Аннета совсем не ждала его!.. В то утро она сидела в углу спальни; она устала от уборки, ноги ныли. Постоянной прислуги Аннета не держала, для чёрной работы приходила на несколько часов девушка. Аннета была одна, порядком забытая детьми, которые уже не бежали к ней со своими горестями, потому что горести, слава богу, кончились, а свои удовольствия и свою деятельность они хранили для себя (действовать вдвоём — высшее из наслаждений!). Но у Аннеты было достаточно такта, и она не жаловалась. Такова уж участь матерей! Когда дети счастливы, они выпроваживают мать из памяти, как отслужившую экономку. Сделала своё дело и уходи… Аннета улыбалась. Но у неё ныла поясница. Она уже немолода. И к тому же она несла непомерное бремя своих и чужих страданий. Окаменев от усталости и дум, она сидела неподвижно, держа в руках пыльную тряпку. Окно, выходившее на улицу, было распахнуто: холодный воздух леденил ей плечи. Но она не замечала ни холода, ни монотонного гула улицы. Она думала. Она думала о том, как хорошо поддерживать тех, кого любишь. Но очень хорошо, когда и тебя время от времени поддерживает кто-нибудь. Впрочем, это уж чересчур большая роскошь. Аннета ни на кого не пеняла. Каждый даёт лишь то, что у него есть. А каждый из тех людей, которых она знала, имел ровно столько, сколько хватало на него одного. Перед её внутренним взором проходили, почтительно насмешливые, все те, кого она вскормила. Они шли беспорядочной вереницей, и появление их было подчас неожиданностью; среди знакомых и родных лиц вдруг возникали еле знакомые, случайные попутчики, и впервые их подлинные черты (быть может, по контрасту) выступали в беспощадно ярком свете. И в силу одного из тех таинственных озарений, которые кажутся лучом, отброшенным грядущим мгновением, из бездны прошлого выплыло лицо, увидев которое, Аннета прошептала:
— Вот этот ничего у меня не взял. Он только давал.
Она удивилась, что забыла его, до того забыла, что не могла даже сразу вспомнить в эту минуту его имени… Тут как раз отворилась дверь, и плохо вышколенная служанка без предупреждения впустила гостя:
— Вас спрашивают…
Внезапно Аннета увидела на пороге того, кого только что вспоминала: то же лицо, седая борода, прекрасная улыбка и светлые глаза. Как ни невероятна была эта встреча, Аннета ни мгновения не колебалась. И имя, которое она не могла припомнить, само пришло ей на язык, она протянула к вошедшему руки. Лишь минуту спустя она почувствовала смущение оттого, что он застал её растрёпанную и в растрёпанных чувствах; но она тут же весело рассмеялась, заметив, что так и стоит с пыльной тряпкой в руках. Он тоже засмеялся, стал извиняться за неожиданное вторжение, просил извинить служанку, на которую напустилась было Аннета. Он подметил в глазах Аннеты порыв искренней, горячей радости, рвавшейся к нему навстречу. Тот же самый порыв привёл его сюда; хотя он был почти старик, на Аннету глядели глаза двадцатилетнего.
