Семь лет назад Аннета встретилась с ним в вагоне поезда, проходившего по южным областям Италии. Она возвращалась из Румынии[294]. Ещё не совсем оправившись от перенесённой болезни, которая давала себя знать приступами лихорадки, Аннета испытывала неодолимое желание спать. Ей по-прежнему казалось, что она в джунглях — блуждает в непроходимых зарослях тростника, по пояс увязая в тине; итальянские низины, дышавшие малярией, бескрайние болота, мимо которых мчался поезд, напоминали ей эти джунгли; она сидела оцепеневшая, напряжённая и дремала. Она боролась с подстерегавшим её сном; временами дремота сражала её, голова бессильно клонилась на грудь, но тотчас же Аннета резко вскидывала голову и, нахмурив брови, недоверчиво оглядывала соседей. По большей части это были люди из народа и мелкие буржуа, итальянцы. Аннета путешествовала в третьем классе, место ей досталось в среднем отделении битком набитого вагона; на станциях в уже переполненный вагон силой врывались сверхкомплектные пассажиры; они бесцеремонно устраивались чуть ли не на коленях у сидящих; какая-то женщина, которой не хватило места, стояла, покачиваясь в такт движению поезда и цепляясь за плечи соседей; мужчины курили, плевали прямо на пол. Аннета забилась в угол, брезгливо поджав ноги. Рядом стоял какой-то мужчина, опёршись на невысокую перегородку, которая отгораживала их отделение от прохода; локтем он чуть не касался головы Аннеты. Почти у всех пассажиров был измождённый вид, впалые щёки, давно не бритые подбородки; какой-то старик щеголял в серьге, продетой в волосатое ухо; и кругом — лихорадочно блестящие глаза, желтоватые белки; только у некоторых сверкали дикие, прекрасные, как у хищных зверей, зрачки; какой-то подросток, опиравшийся подбородком на противоположную перегородку, и девчушка, сидевшая прямо на полу, среди плевков, не спускали с Аннеты колючих глаз. Все три отделения обменивались грубыми репликами, а то и бутылочкой вина или fiaschetto — куском вонючего сыра. Обессиленную Аннету преследовал кошмар — ей казалось, что она сама превратилась в животное, что её заперли в одну клетку со зверями иной породы, и те беспокойно принюхиваются к ней, теснее сжимают вокруг неё кольцо своих тел. Тщетно она собирала все свои силы. «Они ждут, — чудилось ей, — ждут, когда я ослабну, забудусь, и набросятся на меня». Ей стало дурно, голова тяжело запрокинулась назад, стукнувшись о деревянную перегородку, а затем стало медленно клониться набок тело. Сознание не окончательно угасло, но уже не боролось, покорно отдаваясь забытью, и в ту же минуту она почувствовала, как чьи-то руки заботливо обняли её за плечи и сунули ей под голову мешок. В последний раз приподняв отяжелевшие веки, она успела разглядеть сквозь завесу ресниц какого-то мужчину: перегнувшись через перегородку, он подхватил её движением человека, который на картине Рубенса поддерживает снятого с креста Спасителя. И это было словно озеро среди гор. Словно распростёршееся над тобой крыло. Аннета погрузилась в сон.
