Час спустя, когда Аннета вынырнула из глубин забытья, она сразу почувствовала, что воздух вагона стал иным. Её соседи, добрые, простые люди, оберегали её покой. Под своей щекой Аннета обнаружила шаль — это старуха крестьянка положила её вместо подушки. А девчушка, сидевшая на полу, протянула Аннете половинку апельсина. Заметив, что Аннета очнулась, все пассажиры приветствовали её шутливо и добродушно. Она отвечала им в том же весёлом и сердечном тоне; всякая тень неловкости исчезла: все вдруг оказались существами одной породы. Аннета поняла, кто взмахнул волшебной палочкой, которая в противоположность палочке Цирцеи имела свойство превращать зверей в добрых товарищей. Волшебник стоял за её спиной. Ещё не обернувшись, она уже знала, каков он. Его певучий спокойный голос словно сетью улавливал и сближал всех этих людей, рождая общность симпатий и интересов; между всеми тремя отделениями вагона завязалась беседа, и хотя человек этот ничем не выделялся, он был её стержнем. Взгляды беседующих обращались к нему, а так как по дороге они не могли миновать Аннеты, то невольно на миг задерживались на ней. Аннета оказалась втянутой в общий разговор. И мало-помалу, привыкнув к их говору, она тоже заговорила, с трудом подбирая итальянские слова, что доставило её спутникам повод для добродушного смеха. Её удивило, что тот, кого она не видела, ответил ей на очень хорошем, даже изысканном французском языке. Диалог продолжался, а Аннета всё ещё не видела своего собеседника. Он без всякой навязчивости осведомился, откуда она едет, куда направляется, сообщил ей название ближайших станций. О себе он не говорил, да она и не спрашивала. Крестьяне называли его «Signor conte»[295], и Аннета догадалась, что он уже не молод: в разговоре он упомянул о некоторых событиях, которым был свидетелем, а события эти произошли лет тридцать назад. Выражался он с непринуждённой учтивостью. Аннете было весело представлять, каков он собой. Но она знала, что он её видит; и чувствовала себя так, словно он взял её под свою защиту; это было приятно, словно они вдвоём заключили какой-то тайный союз… «Вы меня охраняете… А я доверяюсь вам…»
И самым удивительным, пожалуй, было то, что доверие это оправдалось в минуту опасности. Вагон покачивало на стыках рельсов, пассажиры беспечно дремали, не подозревая о том, что ждёт их впереди. Вдруг страшный толчок, скрежет железа, грохот балок, звон стекла; вагон раскололся как орех, треснул пополам. Всё рухнуло в предсмертном зверином рёве. Аннета очнулась среди груды обломков; её опрокинуло, зажало между разбитыми скамейками, её чуть не затоптало обезумевшее стадо (дорожные товарищи вновь превратились в зверей). И, в довершение несчастья, вагон загорелся. Аннета попыталась выбраться из западни, но руки и ноги ей не повиновались; отдавшись на волю судеб, она упала навзничь и лежала в неудобной позе с запрокинутой головой; кровь горячей струёй текла из её рассечённой груди, но Аннета не чувствовала боли, не могла определить, куда ранена. Кругом был ад, а сквозь щель в разбитом потолке вагона она видела полоску восхитительно прекрасного неба, на котором догорал закат. Её охватило непонятное спокойствие. Она слышала зловещий треск пламени, ветер над её головой относил куда-то вдаль по нежному вечернему небу чёрные клубы и вместе с дымом взлетали и лопались, будто каштаны на углях, сучковатые обломки горящего дерева; в нескольких метрах от её неподвижного тела разгоралось пламя, и его горячее дыхание уже касалось её щёк. Она ждала. Ждала, чтобы
— Cara Francia[296], вы здесь?
Она ответила:
— Здесь, друг, я здесь.
Почти тут же она заметила сквозь щель его тревожный братский взгляд. Он не стал терять время на бесполезные восклицания и расспросы. В мгновение ока он собрал кучку добровольцев и ринулся вместе с ними спасать Аннету. Работа была опасная. От любого неловкого движения могла обрушиться вся масса деревянных обломков, каким-то чудом ещё державшихся на весу. Между тем раздумывать было некогда. Языки пламени уже подбирались к подошвам Аннеты. Она молчала. Она предоставляла им действовать. Когда её плечи были уже высвобождены из тисков, она вдруг болезненно почувствовала рану. И подумала, что лишится сейчас сознания. Но она ещё успела доверчиво улыбнуться своему спасителю, который с бесконечной осторожностью освобождал из-под груды обломков её бедную голову и, сжав на мгновение её виски ладонями, произнёс:
— Мужайтесь, скоро всё будет в порядке.
Она ответила:
— Я не боюсь. Ведь я в ваших руках.
Его растрогало это неожиданное доверие:
— Молодчина…
От боли она лишилась чувств. Всего на несколько минут. И тут же снова пришла в себя. Наконец Аннету удалось вытащить из разбитого вагона, и спасители подняли её и понесли.
— Нет, я сама. Я могу идти.
Но друг возразил:
— Вы ранены.
— О ране подумаем потом, — ответила она. — Надо сначала спасти остальных.
