Но было бы несправедливо приписывать это великодушию его сердца (он первый отверг бы подобную похвалу). Он ещё не родился для братской любви. Со времени катастрофы, которая унесла всех, кем он жил, он с глухой, слепой, неосознанной злобой смотрел на тех, кто остался в живых. Даже озарение духа не могло излечить эту гнойную язву. Он стыдился её, скрывал ото всех. Тайком он пытался выжечь её раскалённым железом. Пытался вновь войти в сношения с людьми, улыбаться им, помогать. Но не мог победить своего отчуждения. И не всегда удачно скрывал его. От иного взора не ускользал этот леденящий блеск. Ведь он мог лишь принудить свой дух к деятельности, но не знал горячей радости любви. Он творил добро, много добра, ставя своё имя на подписных листах, творил добро чужими руками. Благодарности он не заслуживал. Он отделывался от своего богатства, словно платил надоедливый долг; и, погасив векселя, мысленно говорил должникам: «А теперь с глаз моих долой!» Ещё много времени потребовалось, прежде чем у него достало сил без возмущения видеть человеческое лицо. Потребовалось, чтобы восстал из гроба юный Дионис.
Зимнее солнце не уходило с небес. Не уходило целые годы. Граф Кьяренца провёл их в занятиях науками и долгих путешествиях. Он развил мысли своих древних мудрецов, и звезда Пифагора и Эмпедокла привела его на Восток. Он и раньше немного знал санскритский язык. Теперь он пополнил своё филологическое образование, и так как оставшиеся средства позволяли ему предпринимать длительные путешествия, он провёл несколько лет в Индии и в Тибете. В период между 1911 и 1914 годами он исчез с горизонта. Где он побывал, как жил, — никто так и не узнал точно. А сам он хранил молчание об этом времени, когда, быть может в рубище пилигрима и нищего, бродил по высоким плоскогорьям Азии или на долгие месяцы запирался в келье какого-нибудь ламаитского монастыря, проводя дни и ночи в самоуглублённом познавании тайн. Он удалялся от живого мира, но, надо полагать, именно тогда и там почерпнул он свою изумительную прозорливость, которая впоследствии ярко проявилась в делах. В бледном свете вершин его взгляд одинокой птицы, так долго затуманенный слезами и пылью, очистился, приобрёл остроту отточенного ножа и, подобно ножу, погружался теперь в сердце человека. Бруно прозревал глубины, коснулся недугов и заблуждений европейской цивилизации, увидел катастрофу и руины, грозящие Западу.
Отшельник покинул свои Гималаи в конце июня 1914 года и спустился в долины Ганга, ибо почувствовал, что под его ногами грозно заворчала земля; и он пошёл навстречу войне, хотя в Европе тогда лишь немногие видели её приближение. Он столкнулся с ней в Калькутте: там он узнал об официальном объявлении бойни, прочитав белый листок, висевший на улице, посреди которой бежал ручеёк крови, — она текла из-под ворот храма Кали, где резали жертвенных коз. Он отбыл на пароходе в Европу. Ибо в часы одинокого и страстного самоуглубления ему открылась его разительная тождественность со всеми живыми, словно два тела слились в объятии, — и он понял то, чего только в эгоистической скорби траура не желал замечать так долго и так упорно. И он решил изведать свою долю человеческих испытаний.
Бруно сознавал бессмысленность и преступность этой войны; вопреки тайному голосу латинской крови и симпатии к Франции, он пытался удержать свой народ от резни. Но никто не спросил мнения народа. И когда народ насильно бросили в бойню, граф Кьяренца добровольно последовал за ним. Он зачислился в санитарную службу, организовал походный госпиталь и целиком отдался этому делу. Он находился в самых опасных местах, был участником самых трудных походов в Албании и Македонии, бесславно отступал вместе с солдатами своего Юга, гнил вместе с ними в окопах, видел, как их косили сыпной тиф и малярия. Его глубокое спокойствие передавалось санитарам госпиталя в часы орудийного обстрела и дикарям-крестьянам из Базиликаты в минуты агонии; он не считал свою миссию оконченной, когда жизнь приходила к концу; только тогда-то и начиналась его подлинная миссия — он помогал им на последнем перевале. Он получил большую медаль за борьбу с эпидемическими заболеваниями и военный крест.
