Жюльен растерянно взглянул на дочь. Он понял, что ей всё стало известно. Но каким образом — вот этого он не мог себе представить. (Ни разу он не осмелился спросить её, даже потом: так священны были для него эти воспоминания! Ни с кем он не мог говорить об этом. При одной мысли, что Жорж знает, он сжимался от боли.) Он наотрез отказался пригласить Аннету и довольно неуклюже, но решительно переменил разговор. К счастью, Бруно пришёл ему на помощь и отвлёк внимание юной мучительницы. А она кусала себе губы, чтобы не захохотать им в лицо: она вся так и сияла лукавством. Бруно переводил проницательный взгляд с дочери на отца и, сжалившись над старым ребёнком, ласково выдрал за уши насмешницу. Решено было, что госпожу Ривьер пригласят, но только не в гости к Дави, а на митинг, организуемый Обществом учёных, где Бруно намеревался выступить с докладом.
Бруно не мог уклониться от выступления на вечере протеста, устроенном Французской антифашистской лигой, а Жюльен не мог ему в этом помочь, ибо был одним из вице-председателей главного комитета общества. (По своему обыкновению, Жюльен Дави и пальцем не пошевелил ни для того, чтобы добиться вице-председательского места, ни для того, чтобы избежать этой чести.)
Итак, Аннету пригласили на митинг. Однако она не пришла на выступление Бруно, который сразу же очаровал аудиторию своим простым и бьющим в цель красноречием, своим безмятежно спокойным взглядом и лукавой усмешкой, приподнимавшей уголок губ, даже тогда, когда он беспощадно обличал тиранов. Аннета болела гриппом и осталась дома, у камелька. Вот уже неделю, если не больше, не брала она в руки газет. (Даже у тех женщин, которые менее всех прочих равнодушны к общественным делам, редко хватает выдержки интересоваться ими изо дня в день. Временами их интерес гаснет. Их поглощает жизнь сердца.) Поэтому Аннета ничего не знала ни о бегстве графа Кьяренца, ни о прибытии его в Париж. А сын и невестка, которые, само собой разумеется, не упустили случая увидеть и услышать «fuoruscito»[318], даже не подумали сообщить Аннете о митинге. Впрочем, они теперь приходили к ней редко, сидели с каким-то рассеянным видом. Радость обретения друг друга целиком поглощала их, и они были словно школьники на каникулах.
Жорж испытала горькое разочарование. Напрасно искала она взглядом Аннету в переполненном зале. Среди публики Жорж обнаружила (эта юная кумушка с блестящими глазами знала всех и вся) сына Аннеты и его «московку», как она выражалась; она даже не отказала себе в удовольствии познакомить их после митинга с графом Бруно, не назвав своего имени. Молодые Ривьеры сгорали от желания пожать ему руку, но так как вокруг эстрады толклась и шумела толпа, им не удалось даже обменяться двумя-тремя связными фразами; к тому же присутствие молодой четы лишь в самой слабой степени утешило Жорж: ей требовалась сама Аннета, её она хотела видеть и заполучить.
А раз она хотела (теперь это уж был вопрос решённый!), поди попробуй помешай ей! Она взялась за графа Кьяренца и не успокоилась, пока не внушила ему мысль пойти к Аннете. И, конечно, предложила себя в качестве спутницы. Но графа Бруно не так-то легко было обвести вокруг пальца, и, беспечно болтая с Жорж, он, ещё не дойдя до места назначения, услышал из уст её историю давнего романа, о котором догадался, с присущим ему тонким чутьём. А Жорж только этого и надо было. Уже давно тайна душила её, рвалась с языка. Так старик итальянец стал участником её сумасбродств, чуть ли не сообщником. Когда она рассказывала Бруно о своём налёте на отцовский кабинет, ему показалось, что они вместе совершили это преступление. При воспоминании о некоторых особенно забавных подробностях оба останавливались на дорожке Люксембургского сада и хохотали до слёз. Граф Бруно укоризненно покачивал толовой, и красноречивые глаза его говорили: «Ах, как стыдно, бессовестная ты воришка! И тебе не стыдно?» А ей хотелось ответить: «А тебе?..» И всё-таки оба поддались очарованию этой неудавшейся, смятой, несчастной любви. И всю остальную часть пути промолчали. Возле дома Аннеты Жорж вдруг проговорила:
— Я всё-таки поступила мерзко! Вы теперь мне никогда в жизни не поверите!
— Ну, а если бы, детка, вам представился случай проделать всё сначала, вы бы проделали, а? — спросил Бруно.
Жорж захохотала.
— Ну конечно!
Они весело поднялись по лестнице. Тем не менее сердце Жорж тревожно билось. Возможно, поэтому-то она и хохотала так громко. Войти вместе с Бруно она отказалась и предложила подождать его в соседнем скверике. Потом сдалась на уговоры и согласилась подождать в передней. Она надеялась (и боялась) увидеть Аннету, когда та выйдет проводить гостя. Но в переднюю за ней пришёл Бруно. Посреди разговора, после того как два старых друга излили радость встречи, Бруно вдруг вспомнил о своей Антигоне и сказал Аннете:
— Разрешите… Там у ваших дверей томится влюблённая…
Он вышел в переднюю и взял Жорж за руку. Хотя девушка умирала от желания видеть Аннету, графу Бруно пришлось тащить её за собой чуть ли не силой.
