Жорж пришла на другой день с самого утра. Пришла она и вечером. И все последующие дни тоже приходила. Передняя Аннеты заполнилась цветами. Для них уже не хватало ваз. Жорж приносила цветы целыми охапками. Она прочно обосновалась в доме, она уже говорила Асе «ты» и завладела мальчуганом. Ася охотно предоставляла Жорж нянчиться с мальчиком, утирать ему нос и водить на прогулку. Ася вообще умела повернуть себе на пользу чужую привязанность и с первого взгляда определила, что эта амазонка имеет все данные стать первоклассной няней. Жорж принадлежала к той породе женщин, которые испытывают смутную потребность материнства. Только если бы можно было обойтись в этом деле без мужчины! А тут ей предложили совсем готовенького малыша, да ещё отпрыска самой Аннеты. Значит, повезло вдвойне, и к тому же прекрасный предлог укорениться в доме Ривьеров! Аннете приходилось напоминать Жорж, что у неё есть свой дом, есть отец, которого она совсем забросила. Целыми часами просиживала Жорж у ног Аннеты, на низеньком стульчике, или возилась на полу с ребёнком. Она говорила, она молчала: не важно, лишь бы быть здесь. Её влечение было сродни недугу. Вряд ли даже она сама могла его понять. Да и Аннета тоже. Если Аннета видела Жорж такой, какая она есть на самом деле (или примерно такой), то Жорж видела в Аннете романтического двойника, образ которого сама создала себе. И Аннета знала это, но только плечами пожимала: ничем нельзя было разрушить очарованный мир Жорж; да и ни к чему это было, так как в конце концов другая, настоящая Аннета полюбила Жорж, а Жорж больше ничего и не требовалось. Аннета не могла устоять перед этим молчаливым, страстным и искренним порывом девушки. Смешно было бы жеманиться, когда тебе предлагают прекрасный дар, свою юную душу! А Жорж была вполне удовлетворена, ведь дар её соглашались принять! Ей нужна была Аннета; и она чувствовала себя счастливой в доме Аннеты, чувствовала себя счастливой, когда Аннета случайно касалась её рукой, считала счастьем дышать одним воздухом с Аннетой. Это была любовь, ещё не осознанная любовь. Ибо Жорж, никогда не будучи особенно склонной к размышлениям, не много знала о своём внутреннем мире. Любовь её была как бы подсознательным выражением той тоски, которая владела её отцом, тоски по утраченной родине. И эта тоска нашла в Жорж своё утоление. Жорж обрела родину.
В своём удовлетворённом эгоизме она забывала о покинутом отце, которого видела теперь только по вечерам, за обедом, да и то она сидела с таким рассеянным, с таким отсутствующим видом, что Жюльен понимал: душою дочь его не здесь. Жорж наспех проглатывала обед и убегала из дому или запиралась в своей комнате — надо же было дать отстояться впечатлениям дня. Из кабинета отец слышал, как Жорж хохочет у себя в комнате или разговаривает сама с собой.
Аннета первая попросила Жорж привести к ней Жюльена. Но Жюльен принял приглашение более чем холодно. В глубине души он был потрясён. Но таковы уж были свойства его натуры: в прирождённой её негибкости сказывались как недостатки, так и достоинства Жюльена — целомудренность чувств, гордость и излишнее смирение (два эти последних качества уживаются чаще, чем может показаться), и именно поэтому Жюльен был лишён способности выявлять вовне свои самые сильные чувства. Чем больше он любил, чем больше испытывал волнений, тем меньше обнаруживал их: он себя замораживал. И сам же первый страдал от этого. Так он упустил случай сблизиться с дочерью, которая страстно желала доверить ему свои сокровенные мысли. В ту пору она была бы счастлива поведать ему обо всём, что переполняло её сердце, рассказать о днях, проведённых с Аннетой. Но поди поделись своей радостью, когда напротив тебя сидит человек с такой равнодушной физиономией, и при одной мысли, что его болтливая дочка произнесёт сейчас имя Аннеты, вызовет её образ, он уже заранее напускает на себя ледяной и враждебный вид! Жорж, конечно, прекрасно понимала, что кроется под этой холодностью… Что ж, тем хуже для него. Нетерпеливая молодость утомлялась и искала иного прибежища для души. Не дождавшись от отца ответных реплик, она беседовала сама с собой:
— Что ж, голубушка! Грей его, грей! Прямо язык отмёрз лизать эту сосульку…
А Жюльен, что ни неделя, находил всё новые предлоги, лишь бы не откликаться на приглашение Аннеты, хотя дочь уже ни на чём не настаивала.
«И очень хорошо, что не идёт. А пошёл бы — всё удовольствие бы мне испортил…»
Однако Аннета не была склонна ждать до бесконечности. Она-то знала своего прежнего Жюльена. Однажды вечером, надев шляпку, она обратилась к Жорж:
— Я тебя провожу. Твой отец дома? Я к вам подымусь.
Жорж, не удержавшись, воскликнула:
— А что он скажет?
— Значит, по-твоему, он выставит меня за дверь?
Жорж расхохоталась:
— Конечно, нет! Несчастный мой старичок! Так сразу, без предупреждения! Да его удар хватит!
— Если мы его предупредим, он улизнёт, и мы никогда его не поймаем!
— Ага, да вы, видно, изучили его заячий нрав!..
— Непочтительная дочь!
— Да ну её, почтительность! Надоела она нам.
— Кому это нам?
— Нам с вами.
