Я вижу землю. Я вижу нынешний день человечества, этот реальный мир эксплуатации и резни, отданный на растерзание крупным хищникам стараниями буржуазии, которая, подобно жвачным животным, пасётся на подножном корму, на своём старом лугу, теряющем соки. Вижу, как предают наш мир дрессированные цирковые звери и своры борзописцев с облезлой от долгой носки ошейника шеей. Вижу, как в годы порабощения, вызванного войной, в годы последующей за ней разрухи происходит на наших глазах столь молниеносное и столь непомерное ограбление этого мира, что даже доморощенные конквистадоры, которые в подавляющем своём большинстве не подымаются над уровнем грязненькой посредственности, — даже они были застигнуты врасплох своей победой и оказались не способны взять её в руки. За эти несколько лет они сумели лишь потрясти мировую экономику, компасная стрелка которой мечется, как угорелая, сумели накопить на обоих континентах груды золота и богатств, не только бесполезных, а более того, — разрушительных. Вижу войну, войны повсюду, — одна ещё готовится, другая уже идёт под покровом зловещей женевской комедии, имя коей Лига наций. Вижу, как за постыдным фарсом разоружения скрывают военные бюджеты, чудовищно возросшие даже у обескровленных войною наций, которые не желают тратить и десятой доли оставшихся им жалких доходов на поддержание своего дома, на общественные работы, на хлеб для безработных, на дело народного просвещения. Всё, что питает жизнь людей, вся их кровь, — всё служит разрушению, переливается в пушки!.. Вижу, как повсеместно уничтожаются жизненные ценности — в странах, где умирают с голоду миллионы людей, жгут зерно… (И эта мысль, возмущавшая неистового Марка, была не в силах пробить стену тупого равнодушия вполне порядочных, но эгоистичных людей, которые нечувствительны к тому, что непосредственно не задевает их бесценной шкуры.) Вижу повсюду фашизм в действии или фашизм, который приберегают до поры до времени, чтобы выпустить его в подходящий момент для защиты неправого порядка. Вижу ужасающую безнравственность мира, которая граничит разве что с его преступным безумием…
И в этом повинны не только отдельные индивидуумы или те или иные группировки, не только фашизм кулака или фашизм финансовый, который было бы сравнительно нетрудно обуздать. Всё это нерасторжимо связано с капиталистическим режимом выродившейся буржуазии. В него впиваются, как клещи в овечью шерсть, все преступления, не только сегодняшние, но и завтрашние, взаимно обусловливающие друг друга. Все правители, все извлекающие барыши сами тоже подчинены своей собственной системе; рабовладельцы — сами рабы; они не могут вытащить голову из колодки бизнеса. Они в плену у бизнеса, а всё, что у них самих в плену, становится преступлением. Ибо когда в делах застой, у этих владык и слуг бизнеса нет иного выхода, как разрушение жизненных ценностей, разрушение производительных сил, мешающих им, порабощение общества со всеми его средствами и орудиями производства, порабощение трудящихся масс пролетариата при содействии фашизма разных мастей и войны. Из всех прочих прибыльных дел самое крупное и самое лакомое — война: из этой аферы так и брызжет золото, так и брызжет кровь; для магнатов, фабрикантов, дельцов, для королей металлургической и химической промышленности, для монополий и трестов, накопивших огромные запасы товаров, зерна, хлопка, из военных афер так и брызжут дивиденды и купоны акций (единственная акция, единственное действие, которыми кичатся теперь сыны великих буржуа 89 года!). А остатки попадают в пасть изголодавшихся щелкопёров и продажных идеологов, готовых услужить любому, лишь бы платили!
У этой троицы есть имя — Капитализм. И нет иного пути — либо уничтожить её, либо принять! Женевский пацифизм — предатель истинного мира. Настоящая его забота, настоящая его цель — это усыпить в бездействии народы, дабы предать их! А истинный мир требует, чтобы прежде всего были устранены хозяева войны. Устранены же они будут, когда падёт после штурма их Бастилия. В России уже пали стены всех бастилий. Когда же падут наши? И готовы ли мы к штурму?
