«Да минует меня случай пролить на боевом посту чью-либо кровь, кроме моей собственной, да не прибавлю я ни йоты к тем страданиям, бремя коих растёт из века в век; да искуплю я их моим страданием!»
Он знал — и таил от себя самого свой тайный страх — слишком хорошо знал, что, позволив насилию овладеть им, он покатится всё ниже и ниже, как гонимый видениями Макбет…
Один случай, грубый и неожиданный, вверг его в кровавый бред.
Имя Марка окончательно вышло из мрака неизвестности. Уже нельзя было просто не замечать его. Явная поддержка Жюльена Дави, чей моральный (а ещё больше академический) авторитет упрочился в учёном мире, поддержка различных лиг, куда входили Жюльен и Бруно, вынуждали публику прислушиваться к словам Марка. И рука молодого бойца, преждевременно умудрённого опытом, который передали ему старшие друзья, безошибочно наносила удары туда, где колосс капитализма особенно уязвим. Раз! — по корсарам промышленного капитала, которые, завладев командными высотами и не считаясь ни с чем, диктовали свою волю правительствам; два! — по магнатам металлургии и орудийных заводов; три! — по хозяевам трестов, которые прикарманили прессу и оседлали общественное мнение! С той минуты, как битва вышла из сферы туманной и расплывчатой идеологии и началась лобовая атака по настоящему недругу, по целым группировкам, по отдельным лицам, с упоминанием их имени и фамилии, Марк Ривьер стал «общественной опасностью» и сразу сам оказался в опасности.
Беспощадность атак привлекала к Марку рискованных союзников из числа тех, кто грёб на галере проконсулов стальных трестов: тут были недовольные, бунтующие — рабочие, инженеры, которые приходили с разоблачением тайных и позорных сделок, преступных поставок военных материалов чужестранным правительствам, друзьям, врагам, вчерашним или завтрашним («Не всё ли равно кому, лишь бы платили!»). Иной раз это были политические противники Марка — националисты, шовинисты; этих возмущали акулы из промышленных комитетов с их разбойничьим «интернациональным» умом, — они вручали Марку документы, разоблачающие изменнические действия своих же собратьев. Но в ряды этих недовольных могли легко проникнуть провокаторы, предававшие с одинаковой лёгкостью обе стороны. Почва горела у них под ногами, и во всех случаях они рисковали головой. А проконсулы, поняв, что идёт не только лобовая атака, но и внутренний подкоп, старались предупредить события. Уже поздно было тешиться иллюзиями, что противника можно смирить при помощи обычных, испытанных приёмов — хитрости, денег, лести или посулов. Надо было не сегодня так завтра убрать противников. А средств для этого имелось сколько угодно. И самое надёжное — действовать исподтишка. Впрочем, все средства были хороши. В запасе имелось тюремное заключение, которое можно было длить до бесконечности, истолковав одно неосторожное слово как оскорбление отечества, — разве не пытались похоронить в тюремных стенах таких людей, как Марти? Имелись уличные беспорядки, спровоцированные полицией, и в эту ловушку заманивали неопытных агитаторов. Имелся на худой конец неудачный выстрел, шальная пуля, палка со свинцовым набалдашником, — и всё это во время митингов, или при выходе с митинга, или (долго ли до беды, бог ты мой!) во время одинокой прогулки по пустынным улицам. И вовсе не обязательно, чтобы «несчастный случай» произошёл в самом заповеднике, на французской земле: прискорбное событие могло произойти в любой стране, на любой территории, — ведь рок не считается с границами, особенно если умело направлять его десницу. Поскольку сейчас в моде интернационалы, незачем оставлять такое оружие в руках бунтовщиков, — люди порядка, душители, заведут свой собственный! Если даже им не удаётся столковаться друг с другом, они прекрасно договариваются, когда речь идёт об их общем враге. Между джентльменами не принято отказывать соседу в такой пустяковой услуге: долг, как известно, платежом красен. В подобных условиях охота становится неутомительным развлечением. Достаточно засесть в засаду и ждать, пока загонщики выгонят на вас дичь. Отныне Марк Ривьер был отмечен. Пока что охотники не торопились, они наблюдали. Можно было и подождать — добыча не уйдёт…
