Ни сам Марк, ни его товарищи не сознавали размеров нависшей над ними опасности. Они, конечно, понимали, что опасность существует. Но сегодня она казалась им далёкой и туманной. Да, на небосводе сгущаются тучи, но мы ещё успеем укрыться от ливня! Как ни были опытны Жюльен Дави и граф Кьяренца, собственное благородство застилало им взор. Ася же, увлечённая действием, вся в пылу игры, непростительно забывала об опасности, грозившей её партнёру. Тревожилась одна лишь Аннета, которую преследовала мысль о гибели Тимона, но смутный страх, находивший на неё приступами, вскоре исчезал. Она не решалась заговорить об этом, зная, что её всё равно не послушают, а то и просто посмеются над малодушной. Впрочем, Марк и Ася не посвящали её в те рискованные предприятия, куда увлекала их начатая кампания; Аннета лишь предугадывала угрозу; и больше, чем все внешние опасности, её беспокоило здоровье Марка, который не щадил себя, измучился, высох от неистовых порывов; ей хотелось одного — отвратить сына от его лихорадочной деятельности, заставить отдохнуть месяц-другой. Но ни он, ни Ася и слышать ничего не желали.
Итак, тучи продолжали сгущаться, пока, наконец, не грянула гроза, разрядив напряжение, и неожиданно не помогла Аннете вырвать Марка, пусть на недолгое время, из перенасыщенной электричеством атмосферы.
Марк и Ася принимали участие в международной кампании, которую ежегодно проводила Международная организация помощи революционерам (МОПР), приурочивая её ко дню 18 марта. Таким образом, день памяти Парижской коммуны ознаменовывался манифестацией пролетарской солидарности с революционерами — политическими заключёнными во всём мире; в эти дни МОПР старался также мобилизовать общественное мнение в защиту колониальных народов, угнетаемых империалистами великих держав. В тот же период во всех уголках земного шара — в Индокитае, в Китае, в Сирии и Египте, в Марокко, на Малайском архипелаге и в Конго, в Самоа, в Никарагуа, в Южной Америке и на Кубе — начинали разгораться восстания, и хотя все попытки жестоко подавлялись, пламя тлело под пеплом, как лесной пожар, и угрожало перекинуться через океаны и пустыни. Марк неоднократно разоблачал роль влиятельных монополий в захватнических колониальных войнах и публиковал документы, обличавшие торговцев доходной смертью, тайно поставляющих оружие и боеприпасы палачам Дальнего Востока для жестоких расправ и грабительских военных экспедиций. Само собою разумеется, Марка тоже немедленно разоблачали, объявляя врагом Европы и изменником цивилизации. Нашлось немало искренних и увлекающихся людей, которых разжигали дельцы через посредство своей прессы, обильно поливаемой золотым дождём, — и эти-то люди требовали ареста Марка. Не обладая государственной властью, которую они поносили за её слабость, они заявляли, что сумеют сами заткнуть изменнику рот с помощью собственных кулаков. Но горлодёры взяли такую высокую ноту, что теперь никто уже не обращал внимания на смехотворные угрозы королевских молодчиков и их республиканских коллег.
И вот в последние недели зимы, когда повеяло весной и барометр показывал перемену погоды, вечером восемнадцатого марта, войдя в зал, отведённый под митинг, на котором должно было состояться выступление Марка, его друзья сразу почуяли надвигающийся шквал. Жюльен Дави и Ася вместе с Марком сидели на возвышении (Аннета с Бруно остались дома — они не любили таких собраний); необычное, лихорадочное возбуждение царило в зале ещё до открытия митинга. Разгорались ожесточённые споры. В первые ряды, в проходы, повсюду затесались какие-то взволнованные, а также и вовсе подозрительные типы, которые, по-видимому повинуясь приказу, готовились к атаке и уже разбивались на группки. При появлении на трибуне Марка и Жюльена раздались враждебные выкрики, против которых возмутилась остальная часть аудитории. Сторонников Марка было явное большинство, но действовали они неорганизованно. Однако шум вдруг утих, словно по знаку невидимого дирижёра. Остроглазая Ася сразу всё увидела и сразу поняла, что для атаки ждут лишь подходящего момента и начнут её по взмаху дирижёрской палочки. Её тоже узнали и взяли на примету: пробираясь к трибуне, она прошла через строй ненавидящих взглядов, смеривших её с головы до ног; но она не дрогнула, и сама смело оглядывала неприятеля.
