— Превращать деньги в капитал безнравственно, — с самым серьёзным видом рассуждала она, — это несообразно с моими принципами. Но мои принципы разрешают проесть деньги, раз я или ты, — словом мы их заработали. Еда вкусна и полезна для общества.
— Я не особенно голоден, — сказал Марк. — Но если ты голодна, пируй, детка! А глядя на тебя, я, может быть, и сам захочу есть. Выбирай, что хочешь! Мне всё равно, что есть, лишь бы есть с тобой из одной тарелки.
Ася не заставила себя просить. Она объявила, что они на три месяца уезжают из Парижа. Хватит с неё семь, даже целых восемь, лет чахнуть здесь среди асфальта — ей нужна вода, вода, которая течёт из-под ледников, течёт с вершины гор, нужна вода девственная, которую ещё не замутило человечество!
— Итак, ты решила, — спросил её Марк, — наградить её нашей лихорадкой и всей нашей нечистью?
— Вовсе нет! — возразила Ася. — Я сначала преклоню перед ней колени и попрошу у неё прощения, потом обмакну в неё руку и осеню крестным знамением рот и лоб.
Ася остановила свой выбор на Альпах. Отели? «Ни за что! Снимем маленький домик и проживём там втроём целый сезон».
— Втроём? Значит, берём и Ваню?
— Ваня не в счёт, ребёнок всё равно что ничего. Втроём — это ты, я и наша Аннета.
Марк был признателен Асе за то, что она подумала об его матери и решила взять её с собой. Сразу же все возражения против поездки отпали. От Аси не укрылось это обстоятельство, и она сказала Аннете, которая не сразу дала согласие на путешествие, что её присутствие необходимо: Марк без неё прожить не может, он просто влюблён в свою мамочку — гораздо больше, чем в жену.
— Ты ревнуешь? — спросила Аннета.
— Нет, не ревную. Всё равно бороться бессмысленно. Этой чудесной птичкой вы владеете целиком. А мне, как бы я ни старалась, всё равно достанется только один кусочек.
Пожалуй, не стоит приводить здесь ответных слов Аннеты. Далеко коротковолосым приёмным дочерям Галлии до её длиннокосых дщерей. Покраснел один только Марк.
Они мирно строили планы путешествия, как вдруг в комнату ворвалась Жорж вместе с Ваней. Ещё не расслышав до конца, о чём идёт речь, она закричала:
— И меня возьмите! Я буду нянькой!
— Что ж, прекрасно, — ответила Ася.
Жорж — чтобы смотреть за ребёнком, Аннету — чтобы вести хозяйство… Ася прекрасно умела сочетать приятное с полезным, а тут представлялся случай взять с собой двух преданных подружек и свалить на них все хозяйственные и прочие заботы. Но только она умела так очаровательно говорить в глаза людям подобные вещи. Стеснительный Марк начал было извиняться, но Ася прервала его:
— Да нет, глупыш! Я же хочу им удовольствие сделать. Жорж из муравьиной породы. Ей немедленно подавай личинку, чтобы было с кем нянчиться. А у нашей матушки Аннеты ещё слишком много молока в грудях — ну, я и возвращаю ей сосунка — тебя то есть. Впрочем, хватит и на двоих, на мою долю тоже!
Жорж очень хотелось надрать уши дерзкой насмешнице. Но в глубине души она была в восторге. Аннета искренно хохотала. А ведь правда! Она становилась настоящей «Великой матерью» — таков уж инстинкт здоровых женщин, её сверстниц, которые не теряют больше крови и копят её вместе с потоком любви! Она могла бы выкормить ещё десяток детей!
Когда всё было решено окончательно, Марк, раньше не настаивавший на отъезде, почувствовал огромное облегчение. Его захватила общая радость, и (обе женщины это предвидели) он вздохнул свободнее при мысли, что скоро на время покинет Париж с его атмосферой, отягчённой заботами. Убежать от самого себя! После такой напряжённой работы он имел право отдохнуть, побездельничать. Забыть всё на три, на четыре месяца. Что касается всяких тревог, никуда они не денутся и все до одной будут ждать его возвращения. А пока надо, не размышляя, наслаждаться сегодняшним днём. Снова стать ребёнком… Ведь он так рано повзрослел, так быстро на смену детства пришла жизнь, полная преждевременных и мучительных тягот. Скорее же наверстаем потерянное время!
Жан-Казимир зашёл к ним на минутку накануне отъезда взглянуть на Марка, — никогда ещё он не видел у своего товарища такого счастливого лица. Когда гостю сообщили о путешествии, он выразил полное своё одобрение, которого, впрочем, никто не спрашивал, и вид у него был на редкость довольный. Марк и Ася осведомились, почему он так сияет. Жан-Казимир ничего не стал объяснять, но заявил:
— Чудеснейшая мысль! Очень хорошо, что о тебе забудут.
Ася отвела его в сторону и спросила:
— Вам что-нибудь известно? Значит, существует какая-то опасность?
— Вы сами должны понимать, — ответил Жан-Казимир, пристально глядя на Асю, — что ремесло, которым вы заставляете заниматься Марка, не из самых спокойных.
Ася возмутилась:
— Как так «заставляю»? Он делает, что хочет. Делает то, что должен делать. И я делаю то, что должна делать.
— Это уж как вам угодно! Предпочитаю не спорить о порядке слагаемых. Сумма от этого не меняется.
