Марк притворился, что не понял вопроса, и заговорил о другом. Ася помрачнела и обрушилась на Аннету за болтливость. Но Аннета клялась, что она ни слова никому не сказала. Под вечер, прогуливаясь по южным тенистым аллеям прекрасного парка, разбитого на берегу озера, Ася увидела того самого старого джентльмена, вчерашнего читателя «Таймс»; он сидел на скамейке рядом с Буонамико и о чём-то с ним беседовал. Вечером в холле гостиницы Аннета покраснела от стыда, когда Ася, заметив, что за соседний столик сел этот весьма благообразный старичок, вдруг прервала разговор, встала и произнесла отчётливо и ясно:
— Пойдём поговорим где-нибудь в другом месте!
Когда они перешли в противоположный конец зала, Ася объяснила своё поведение и всё же не убедила Марка. Он прислушивался к доводам Аси, но его раздражала вечная её подозрительность; он делал вид, что не придаёт значения её словам и видит в них природную склонность женского ума к волнениям и тревогам. Он называл это малодушием. А для Аси не было большего оскорбления.
Поэтому-то Марк из чистой бравады в последующие дни перестал избегать встреч с Буонамико, хотя общество итальянца не доставляло ему ни малейшего удовольствия; больше того, он даже рассказал Буонамико о предполагаемом путешествии. Ася оскорбилась и не стала вмешиваться. Буонамико горячо одобрял планы Марка. Наметил самый удобный маршрут, дал адреса. И ужасно огорчался, что не может поехать вместе с ними. Скорбел о том, что ему заказан въезд на родину.
Так велико было очарование итальянской земли, что Марк и Ася в сопровождении Буонамико то и дело предпринимали прогулки к её границам. Как-то однажды возле Гандрии Буонамико пересёк границу и пригласил своих спутников последовать за ним. У них не было виз, но Буонамико хвастался, что знает тайные тропки, где им никто не встретится. Однако Ася наотрез отказалась от этой ребяческой затеи — переходить тайком границу в обществе fuoruscito (да ещё неизвестно, какой окраски), нет, игра определённо не стоила свеч. Но Марк заупрямился назло ей: чего ему бояться? Ведь Буонамико рискует куда больше, — так по крайней мере он сам утверждал, и, однако же, брался провести Марка к маленькой бухточке, где они наверняка обнаружат лодку и никем не замеченные, под защитой нависших скал, смогут благополучно вернуться по реке в Гандрию. Он непременно хочет показать Марку тайные тропки, какими итальянские эмигранты переходили через границу и провозили пропагандистскую литературу. Всё получилось так, как он сказал. Марк и Ася (ибо Ася, как только Марк небрежным тоном посоветовал ей остаться, тут же, само собой разумеется, отправилась с ним) действительно нашли лодку в указанном месте, укрытую косматой листвой и шатром ветвей прибрежных ив, и без всяких приключений возвратились в Лугано. Но даже этот случай не рассеял недоверия Аси к Буонамико: она решила, что, рискнув пешкой, он рассчитывал выиграть партию. Однако свои мысли она хранила про себя и не открыла их даже на следующий день, когда умело вырвала у Аннеты признание, что в её отсутствие приходил Буонамико, очень взволнованный, и вручил ей по секрету письмо для передачи своей старушке матери; а так как за её домом следят, он из осторожности, чтобы не подвергать опасности друзей, вложил письмо в другой запечатанный конверт, с адресом одного из своих миланских знакомых, который и передаст его послание по назначению.
Ася промолчала. Спорить было бесполезно: оба её дурачка уже дали слово. Для Аннеты это было делом чувства, для Марка — делом чести. Ну, а Асю не особенно смущали дела чувств и дела чести, когда речь шла о жизни её близких. Она не страдала излишней щепетильностью. И в последнюю ночь, которую они провели в Лугано перед отъездом в Италию, пока Марк сладко спал, Ася потихоньку встала с кровати, обшарила карманы его пиджака, достала оттуда бумажник, а из бумажника письмо и, бесшумно, как котёнок, скользнув под одеяло, так же бесшумно сунула свою добычу под подушку, а затем, чувствуя, что шутка ещё не завершена, принялась тормошить Марка. Марк проснулся, заворчал и никак не мог понять, почему эта сумасшедшая хохочет и хохочет…
На следующий день Ася, улучив минутку, осмотрела похищенный конверт; затем, очень аккуратно распечатав его, прочла письмо, затем перечла ещё раз, громко сопя носом; глаза её помрачнели, мордочка нахмурилась; несколько мгновений она сидела неподвижно, изучая послание, зазубрила его наизусть от первого до последнего слова, потом разорвала на мелкие кусочки, плюнула на них, словно перед ней была мерзкая физиономия автора письма, и, наконец, сожгла все улики. Расправившись с посланием, Ася не удовлетворилась этим; она подумала с минуту, затем, облизав губы, написала другое письмо, вложила его в прежний неповреждённый конверт и так же аккуратно заклеила. Всё это должно было обратным путём поступить в карман Марка, что ей и удалось сделать до отъезда из Лугано.
