Первые дни блужданий по блаженным берегам опалового озера, откуда как цветок поднимались Борромейские острова, сами были подобны этим волшебным островам. Горячая сень садов была полна воркованием горлиц и ароматом цветущих померанцев, ленивый перебор вёсел, словно хроматическая гамма, вплетался в беспечный смех трёх школьников, вырвавшихся на свободу. Все трое оставили позади заботы; счастливое тело, сбросившее с себя собственную тяжесть, как сбросила её с себя и душа, казалось лёгким, точно пушок одуванчика, низко плывущий над лугом. Но из всех троих Аннета была, пожалуй, самая молодая. Забыв о больном сердце, она легко взбиралась на горы. Она спустилась пешком от Монттароне к Бавено по скользким каменистым тропкам; к вечеру у неё разболелись ступни, а к утру распухли лодыжки. Но она поостереглась признаться в этом. Однако по приезде в Милан пришлось сложить оружие. Когда Аннета попыталась встать, она закричала от боли в пояснице, и бедная альпинистка вынуждена была отказаться от дальнейших походов и пролежать целые сутки в постели.
Зато два её птенца не потеряли ни крошки удовольствий; она сама прогнала их из комнаты: «Идите, собирайте корм в музеях и на улице…» Ведь на путешествие по Италии было отведено всего две недели. И, значит, нельзя потратить без толку ни одного дня. Тем хуже для безногих калек! Аннета шутила, чтобы не унывать. Лёжа неподвижно под одеялом, боясь разбудить неосторожным движением уснувшую боль, она слушала весёлый шум улицы, врывавшийся в открытое окно, блуждала зачарованным взглядом по белым балюстрадам карниза, по астрогалу и по мраморному лесу Duomo[351], который подымал выше городских крыш в прозрачной солнечной дымке свои изящные короткие стрелки. Кружившая стая голубей словно нимбом венчала его. Время шло, но Аннета не считала часов, не чувствовала себя одинокой. Одобряя молодой эгоизм детей, она взялась за путеводитель по Милану, надеясь, что это хоть отчасти заменит ей giro — прогулку по городу. Так, за чтением, она незаметно уснула…
Шум шагов в коридоре, властный стук в дверь… Аннета вздрогнула… Должно быть, было уже около пяти.
— Войдите, — сказала Аннета.
Вошёл один, затем другой, третий… Три мордастых субъекта, с синими после бритья щеками, вошли в комнату, бросая по сторонам свирепые и простодушные взгляды. По ухваткам опереточных Яго Аннета сразу узнала полицейских — они привели под конвоем Марка и Асю. А в коридоре слышался топот солдатских сапог — это спешил на подмогу четвёртый полицейский пёс. Марк, бледный как полотно, весь сжался от гнева; он протестовал против вторжения, голос его звучал глухо, чувствовалось, что он с трудом удерживается от крика. Ася, невозмутимо спокойная Ася, бросила на Аннету из-за спины своих стражей быстрый, лукавый взгляд. Не вдаваясь в объяснения, двое полицейских начали копаться в чемоданах и вещах. Третий бесцеремонно уселся за письменный стол Аннеты и принялся строчить протокол. Через минуту её комната и соседняя комната, которую занимала молодая чета, были завалены разбросанной одеждой. Грубые лапищи рылись в Асиных рубашках. Марк топтался на месте, стараясь подавить свою ярость. Ася уселась на стул, скрестила ноги, закурила сигарету и презрительно оглядывала ярых охотников; она посоветовала полицейскому комиссару записать название магазина, где она покупает свои панталоны. Спокойствие Аннеты, мерившей полицейских равнодушным взглядом, вызывающее поведение молодой курильщицы задели их за живое. Они заявили, что необходимо обыскать постель больной. Марк встал перед постелью матери и поклялся, что в жизни не допустит этого. Аннета отвела его рукой и обратилась к полицейским:
— Пожалуйста, господа, я не возражаю, можете оправить мою постель.
Опираясь на плечо Аси, Аннета, с трудом волоча негнущиеся ноги, добралась до письменного стола, за которым сидел полицейский комиссар, и протянула руку к телефонной трубке. Но тот быстро отставил аппарат.
— Чудесно, — сказала Аннета таким тоном, словно обращалась к швейцару. — Позвоните тогда сами в «Банк Адидже и Пьяве» и передайте, что госпожа Ривьер хочет поговорить с директором Леоном Дзара.
Полицейский удивлённо переспросил:
— Signore commendatore?[352] А зачем?
— Я хочу, чтобы он присутствовал при обыске, — ответила Аннета.
— Вы знаете signore commendatore?
— Спросите об этом его самого.
