Полицейские растерянно переглянулись; двое подручных комиссара, уже взявшиеся было за уголки матраса, застыли на месте и взглядом просили у начальника дальнейших указаний. Наконец комиссар решился позвонить. Услышав в трубке золотой голос (имя Дзара уже давно упоминалось с эпитетом «золотой»), услышав голос самого commendatore, комиссар так и расплылся в умильной улыбке — он питал величайшее уважение к финансовому владыке: каждый знал, что Дзара один из столпов режима; пусть дуче становятся благодаря кулаку или гению, поддерживают-то таких дуче деньги; без денег ему бы каюк! Но заискивающая улыбка, выражавшая безграничную преданность, от которой млел полицейский комиссар, вдруг уступила место растерянной гримасе: он назвал имя госпожи Ривьер и услышал в ответ радостное восклицание, а потом негодующий окрик. Начался бурный диалог, комиссар смущённо старался объяснить положение вещей, а невидимый commendatore метал громы и молнии; комиссар спорил, извинялся, отступал. Обе женщины и Марк молчали, стараясь по возможности понять, о чём идёт речь, слушая раскаты голоса, которые глухо изрыгала трубка, и неуклюжие заверения комиссара, позволявшие догадываться, что полиция сама попалась в расставленную ею западню и, желая поправить свой первый промах, совершила второй: не сумела ничего обнаружить, что дало бы законный повод к аресту. А разнос всё продолжался. Окончательно подавленный комиссар отвечал теперь только почтительными междометиями. Аннета взяла у него из рук трубку (он поспешно пододвинул аппарат), извинилась перед банкиром за то, что его побеспокоили по такому нелепому поводу. Она поблагодарила Дзара, приняла его приглашение побывать у них, когда будет в Риме, и, пожалев неловких исполнителей, с тревогой внимавших разговору, заявила, что инцидент исчерпан. Комиссар поспешил подтвердить её слова и, повесив трубку, рассыпался в многословных извинениях; он приказал своим подручным уложить в чемоданы выброшенные оттуда вещи, но Ася решила, что незачем полицейским вторично хватать потными ручищами её бельё, и избавила непрошенных помощников от труда. Тревога кончилась; и комиссар, убедившись, что его промах ему не зачтётся, превратился в любезного кавалера и даже рискнул отпустить в адрес Аси тяжеловесный комплимент — он-де счастлив, что обстоятельства дали ему случай провести время с такой очаровательной дамой.
— И я тоже, — ответила Ася, — я тоже очень счастлива, вы дали мне прекрасный материал для будущей газетной статьи.
Коварная приберегла до последней минуты сообщение о том, что она — корреспондентка американской газеты. Комиссар чуть было не задохнулся от волнения. Аннета жестом успокоила его и повторила, что инцидент исчерпан. Марк положил конец их уверениям в преданности и молча гневным движением руки попросил налётчиков удалиться, а когда они вышли, громко захлопнул за ними дверь. Ася расхохоталась звонким, немножко деланым смехом.
Аннета заставила её замолчать и, упрекнув обоих в отсутствии благоразумия, потребовала, чтобы они немедленно объяснили, в чём дело. Марк начал рассказывать. Ася не прерывала; лукаво прищурившись, она следила за выражением его лица, фыркала от смеха, слушая его сердитое, сбивчивое повествование, ибо Марк и сам толком не понимал, что произошло, — он не владел ключом к разгадке тайны. В конце концов Ася не выдержала и всё объяснила. Марк понёс письмо Буонамико по указанному адресу. Само собой разумеется, как Ася и ожидала, доброхотные посланцы попали в мышеловку — прямо в лапы поджидавшей их у двери полиции. Но когда письмо вскрыли в присутствии Аси и Марка, комиссар, заикаясь от удивления, прочёл вслух следующие строки:
«Если хотите поймать рыбу, перемените наживку! Буонамико разоблачён!»
— Но как же так? — твердил Марк с растерянным видом. — Ведь он сам вручил мне это письмо.
Вдруг Аннета догадалась.
— Ну и разбойница! — воскликнула она, глядя на Асю. — Говори, что было в настоящем письме.
Ася повторила его содержание слово в слово.
В письме, адресованном якобы одному из сообщников, излагался фантастический план заговора против фашистского режима. Буонамико просил этого мнимого заговорщика сообщить поименованным ниже товарищам (тут шёл длинный список имён наиболее видных эмигрантских деятелей-антифашистов) самые точные сведения по весьма разнообразным вопросам: о противовоздушной обороне, расположении аэродромов и полицейских казарм, о сторожевой службе и т. д. и т. д. Своей подписи Буонамико под письмом не поставил.
Ошеломлённый Марк замолчал. Бесстыдница Ася торжествовала.
— Ну, кто прав? Дурачок ты, дурачок! Понял, наконец, каков твой приятель?
Марк пожал плечами:
— Он уже давно стал мне подозрителен! Но я ещё колебался.
— Настоящий папский мул! Значит, ты всё это делал нарочно, из одного упрямства?
— Сомневаться я сомневался, но доказательств у меня не было. К тому же я подумал, что можно быть предателем, но иметь мать, быть одновременно шпиком и горячо любящим сыном… Я его презирал, но жалел… Одного я не понимаю…
— Чего же тут не понимать?
