Марк засмеялся от радости. Он порывисто обнял Аннету, которая нежно ответила на объятия…
Вдруг по полу затопали босые ножки. Насмешливый голос прошептал:
— Застала на месте преступления!
И две лапки одновременно вонзили свои ноготки в спину двух преступников. Это была их кошечка, их Ася.
— Ах, как стыдно! — заговорила она. — Мамочка Аннета развращает моего мужа! Ловелас! Немедленно возвращайся ко мне в постель!
Но они обняли её за плечи, тоже укутали накидкой. Сначала Ася поддразнивала Марка, поддразнивала Аннету, а они щекотали её… Но, наконец, все трое застыли, захваченные невиданно прекрасным зрелищем, — вставала заря и, словно наделённая парой быстрых ног, перебегала с крыши на крышу. Ночной мрак отступал, забивался в тёмные углы. И вдруг запылал, как золотая полоса, клинок креста, венчающего крышу собора. День овладевал миром с боя.
Из отеля они вышли довольно поздно. Накануне они дали слово не потерять ничего из этого последнего флорентийского дня. Но после бессонной ночи они проспали. Марк и Ася, проснувшись в объятиях друг друга, вскочили как угорелые, услышав, что часы пробили одиннадцать. Но «в конечном счёте», как говорила Аннета, оба считали, что время зря не потеряно.
Аннета не стала их ждать. Она оставила на столе записочку, в которой назначала им свидание около полудня в соборе. Они отправились туда и не без труда обнаружили Аннету в самом тёмном углу, под сенью главного алтаря, у подножия трагического «Снятия с креста». Из всех творений Микеланджело оно больше всего говорило её сердцу, больше всего волновало, и Аннета пришла попрощаться с ним. Молодые утащили её с собой. Ася не особенно любила Микеланджело (вообще не особенно любила искусство) и презрительно выпятила нижнюю губку, чтобы показать своё отвращение к этим каменным страшилищам, затканным полумраком, как паутиной. А сам паук забился на верхушку купола и вытянул свои огромные щупальцы.
— Фу! Уйдём скорее, — потребовала Ася, шумно увлекая их за собой. Ей было не по себе здесь, под взглядом этого бога, который скрючился в своей дыре, точно подстерегал кого-то.
— Дьявол не любит святой воды, — напомнил Марк.
— Я люблю свободные воды, — возразила Ася, — воду земную и воду под солнцем. Пейте, пожалуйста, святую воду из ножной ванны.
— А ещё больше любишь воду из виноградных гроздьев?
— Но ведь она же кровь Христова, — подзадоривала дьяволица. — Идём пьянствовать!
Они весело отправились завтракать. Их выбор пал на trattoria[364] возле Арно. По дороге Ася подшучивала насчёт благочестия Аннеты и её любви к мраку. Если бы она это раньше знала, заявила Ася, ни за что бы не вышла за её сына. Аннета, защищаясь, уверяла, что мрак необходим, хотя бы для того, чтобы полнее наслаждаться светом.
— А горе — для того, чтобы наслаждаться радостью… — подхватила Ася. — Стара песня! «Durch Leiden Freude…» Покорно благодарю! Я предпочитаю радость без всяких примесей, как некреплёное вино. Ничего, голова моя уж как-нибудь его выдержит. Не желаю, чтобы в мой стакан капали слёзы. Мне нужен мой Марк без примеси…
— Твой Марк, твой Марк! Ну и захватчица! Давай поделимся! Ведь он как-никак вышел из моего чана.
— Какая же роль в таком случае отводится мне? — возмутился Марк. — Ей-богу, даже смешно! Придержите язычок, милейшие кумушки. Если уж мне суждено быть съеденным и выпитым, так пусть это по крайней мере сделает «большая глотка» человечества.
— Человечество — это я! — отрезала обжора.
Но тут же добавила:
— Всё это шутки, милый, но ты прав. И за это-то мы тебя любим. И вовсе я не захватчица. Я хочу, чтобы мой Марк был для всех. Пусть те, кто голодны, тебя едят! И если уж так суждено — пусть съедят и выпьют нас троих вместе!
На Понто-Веккио женщины замешкались — им хотелось приобрести в лавочке что-нибудь на память о Флоренции. Может быть, мозаику, может быть застёжку. Асе приглянулись рогатые кораллы, которые, как известно, обладают способностью оберегать от дурного глаза. Хотя Ася и смеялась над суевериями, кто поручится, что они не жили в глубине её путаной души. Религиозности — ни на грош! Ну, а суеверий — хоть отбавляй! Ведь это как игра. А чтобы получать от игры удовольствие, она должна тебя захватить. Роясь в ящиках, Ася не почуяла, что дурной глаз уже здесь, рядом. Марк, который не рылся в ящиках и, следовательно, мог смотреть по сторонам, заметил у входа на мост несколько молодых чернорубашечников, которые стали в круг и кого-то подстерегали. Проходя мимо, он почувствовал на себе их взгляд. Он заметил даже, что двое из них переглянулись, указывая на него. Марк ничего не сказал своим спутницам. В другое время Ася раньше Марка всё бы увидела и разгадала: не в первый раз им попадались на пути такие субъекты. Но коралловые фетиши, как боги чужого клана, приковали её взгляд и завлекли в ловушку.
