Очарованная душа полностью

— Вы находите, что этого мало, не правда ли? А ведь это больше, чем вам кажется… Но я не люблю обещать больше (а вдруг окажется даже меньше?) того, что могу выполнить. Заранее не знаю… Нужно доверять друг другу. Мы люди порядочные. Мы любим друг друга, Рожэ. Будем делать друг для друга всё, что можно.

— Всё, что можно!.. — всплеснув руками, снова воскликнул он.

Аннета улыбнулась.

— Согласны вы доверять мне? — продолжала она. — Я вынуждена призвать вас к этому. Просить придётся о многом…

— Говорите! — осторожно ответил он.

— Я вас люблю, Рожэ, но хочу быть правдивой. С детства я жила довольно замкнутой и очень привольной жизнью. Отец предоставлял мне полнейшую независимость, которой я не злоупотребляла, потому что она казалась мне естественной и потому что она была здоровой. Я привыкла рассуждать, и теперь мне трудно обойтись без этого. Я отдаю себе отчёт в том, что немного отличаюсь от большинства девушек моего класса. И всё же, мне кажется, я чувствую то же, что чувствуют и они; только я осмеливаюсь сказать об этом, яснее сознаю всё это… Вы просите, чтобы я соединила свою жизнь с вашей. Я тоже хочу этого. Самое сокровенное желание каждой из нас — найти спутника, милого сердцу. И мне думается, Рожэ, что вы могли бы им стать… если… если бы вы захотели…

— Если бы я захотел! — воскликнул он. — Да вы шутите. Только этого я и хочу.

— Если бы вы по-настоящему захотели стать спутником моей жизни. Я не шучу. Подумайте!.. Ведь соединить наши жизни не означает покончить с той или с другой… А что мне предлагаете вы? Правда, вы этого не сознаёте, потому что люди давным-давно привыкли к такому неравенству. А для меня оно — новость… Вы входите в мою жизнь не только со своей любовью. Входите со своими близкими, друзьями, знакомыми, со своей роднёй, со своей карьерой, со своим будущим, ясным для вас, со своей партией и её догматами, со своей семьёй и её традициями — с целым миром, который принадлежит вам, с целым миром, который и есть вы сами. А мне, которая тоже обладает своим миром и которая тоже сама есть целый мир, вы говорите: «Бросай свой мир! Отшвырни его и входи в мой!» Я готова войти, Рожэ, но войти вся целиком. Принимаете вы меня всю целиком?

— Но я же и хочу обладать всем, — ответил он, — а вот вы только что сказали, что отдать мне всё не можете.

— Вы меня не хотите понять. Я говорю: «Принимаете ли вы меня свободной? И принимаете ли всю целиком?»

— Свободной? — ответил осмотрительный Рожэ. — Во Франции все свободны с тысяча семьсот восемьдесят девятого года…

(Аннета улыбнулась: «Вывернулся!»)

— Нужно же, наконец, договориться. Ясно, что, выйдя замуж, вы тотчас перестанете быть совсем свободной. Другими словами, возьмёте на себя некоторые обязательства.

— Не очень-то я люблю это словечко, — сказала Аннета, — хотя смысл его меня не пугает. Радостно, охотно приняла бы я на себя часть забот и трудов того, кого я люблю, — те обязанности, которые приходится исполнять в совместной жизни. И чем тягостнее были бы они, тем стали бы мне дороже, потому что мне помогла бы любовь. Но и ради этого я не откажусь от тех обязанностей, которые требует от меня моя личная жизнь.

— Какие же это ещё обязанности? Судя по тому, что вы мне рассказали и что, мне кажется, знаю я сам, жизнь ваша, дорогая моя Аннета, жизнь ваша, до сих пор такая тихая, такая скромная, как будто не предъявляла к вам особых требований. Чего же ей угодно сейчас? Вы подразумеваете свои занятия? Вам хотелось бы их продолжать? Я считаю, признаюсь вам, что такой род деятельности обманывает ожидания женщин. Если, конечно, нет призвания. По-моему, в семейной жизни это помеха… Впрочем, не думаю, что вы обременены сим даром богов. Слишком вы земная, уравновешенная.

— Нет, речь идёт не о призвании. Тогда это было бы просто: возьми и следуй ему… Просьбу, требование (как вы говорите), которое предъявляет мне жизнь, не так легко выразить яснее: это не очень определённое требование, но зато необычайно широкое. Речь идёт о праве, которым должна пользоваться всякая живая душа: праве изменять.

— Изменять! Изменять любви? — снова воскликнул Рожэ.