Он почувствовал, что высказывать сомнения опасно, что это только отдалит её, и, подумав, что, пожалуй, не стоит придавать слишком большое значение всем этим женским выдумкам, что будет время и потом всё это обсудить (если она вспомнит), вернулся к первой своей мысли: всё превратить в шутку. Итак, он счёл за благо предупредительно сказать:
— Я доверяю вам во всём, Аннета! Верю вашим прекрасным глазам. Поклянитесь мне только, что всегда будете любить меня, что будете любить меня одного! Большего я у вас не прошу.
Но маленькая Корделия не могла примириться с тем, что её собеседник так легкомысленно уклоняется от прямого ответа, от которого зависела вся её жизнь, и отказалась обещать невозможное:
— Нет, Рожэ, я не могу, не могу поклясться вам в этом. Я очень люблю вас, но не могу обещать то, что от меня не зависит. Я обманула бы вас, а я никогда не стану вас обманывать. Обещаю лишь одно: ничего от вас не скрывать. И если я разлюблю вас или полюблю другого, вы узнаете об этом первый, — даже раньше того, другого. И вы поступите так же! Будем, Рожэ, правдивыми!
Но это ничуть его не устраивало. Правда стесняет, поэтому она не была завсегдатаем в доме Бриссо. Только постучится у порога, а ей спешат сказать:
«Никого нет!»
И Рожэ не преминул сделать так же. Он воскликнул:
— Милая, до чего вы хороши! Право же, поговорим о чём-нибудь другом!..
Аннета вернулась с прогулки разочарованная. Ведь она так надеялась на откровенный разговор! Правда, предвидела сопротивление, но рассчитывала, что сердце Рожэ озарит его ум. И больше всего огорчало её не то, что Рожэ не понял её, а то, что он и не старался понять. Словно не видел для неё во всём этом ничего трагического. Он был человек поверхностный и всё мерил своей меркой. А ничто не могло больше огорчить женщину со сложным внутренним миром.
Аннета не ошибалась. Её слова озадачили, уязвили Рожэ, но он не предполагал, как они серьёзны, считал, что они останутся без последствий. Он раздумывал о том, что Аннете приходят в голову странные, немного парадоксальные мысли, что она «оригиналка», был этим недоволен. Его мать, его сестра умудрялись быть женщинами необыкновенными и не быть «оригиналками». Но нельзя же было требовать таких талантов от всех. У Аннеты были другие достоинства, которые Рожэ, пожалуй, особенно и не превозносил, но которыми (следует признаться) он дорожил сейчас гораздо больше. В предпочтении этом тело играло более заметную роль, чем разум, но и разум играл тут роль. Рожэ очень нравилось, как она горячится под влиянием первого же порыва, — нравилось, когда это не задевало его. Он не тревожился. Аннета со всей прямотой сказала, что любит его. Он был убеждён, что она с ним не расстанется.
Он и не догадывался, какая внутренняя драма разыгрывается перед ним. На самом деле Аннета до того любила его, что не могла примириться с его заурядностью. Ей хотелось верить, что она ошибается. Она ещё не раз пыталась поговорить с ним, вкладывала в это всю душу. Рожэ не признавал за ней права на независимую жизнь, но какое же место по крайней мере оставлял он ей в своей жизни? Снова и снова приходил он к тем же обескураживающим заключениям. В своём наивном эгоизме Рожэ водворял её за обеденный стол, в гостиную и в постель. Он был так мил, что собирался рассказывать ей о своих делах, ей же только и останется с ним соглашаться. Он уже не собирался признавать за женой права коллеги, который стал бы критиковать его политическую деятельность и мог бы изменить её, больше того: он не собирался позволять ей заниматься общественной деятельностью, отличной от его деятельности. Ему казалось вполне естественным (так велось испокон веков), что любящая жена должна отдать мужу всю свою жизнь, а взамен получить лишь частицу его жизни. В глубине его души таилась уверенность в своём превосходстве, исстари свойственная мужчине, который мнит, будто всё, что отдаёт он, по существу своему гораздо ценнее. Впрочем, Рожэ в этом не сознавался: ведь он был славным малым и учтивым французом. Случалось, Аннета в подтверждение некоторых прав жены приводила в пример права мужа.
— Разные это вещи, — с усмешкой говорил Рожэ.
— Почему? — вопрошала Аннета.
Рожэ ловко уклонялся от ответа. Не так опасно поколебать убеждение, которое не обсуждается. А убеждения у Рожэ были косные. И Аннета избрала неправильный путь, когда хотела заставить его усомниться в себе. Уступчивость её и то, как она старалась прийти к соглашению после тщетной попытки внушить ему свои взгляды, Рожэ истолковал как новое доказательство своей власти над ней. И становился всё самоувереннее, проникался самомнением. Аннета, случалось, вдруг вспылит, её голос дрогнет от возмущения. И Рожэ тотчас осекался, переводил разговор, применял тот метод, который, по его мнению, был так удачен: со смехом обещал всё, что от него хотели. Говорят, что дело не в словах. А для Рожэ всё это были одни слова. И Аннете было и обидно и больно.
