О, не его волею: ведь он — окаменевший, бессильный, немой! Она поняла это, взглянув на свою бледную предстательницу — ту, что отнесла к престолу божью её мольбу и принесла ответ. Отказ читался в её беспомощно протянутых руках:
«Не в моей власти!»
«Тогда зачем же тебе молятся?»
Сильвия яростно оттолкнула скамеечку и, подымаясь с колен, уронила её на пол. Но она даже не услышала грохота, повторённого гулкими сводами. Она услышала только, как громовым ударом прозвучало в её мозгу жалкое оправдание:
«Я ничего не могу. Это — Судьба…»
— И ты ещё смеешь называть себя богом!.. Лжец! Лжец! Ты просто послушный пёс судьбы! Просто пёс!
Сильвия говорила во весь голос. К счастью, вокруг почти не было молящихся. А те, кто сидел поблизости, услышали только бормотание, неразличимые слова… Когда церковный сторож, привлечённый шумом, пришёл поглядеть, что случилось, он увидел женщину, которая яростно пробиралась к выходу, отталкивая стулья.
Снова Сильвия очутилась под куполом мёртвого неба, над мёртвым городом, кольцом лежавшим у её ног. Спотыкаясь на каждом шагу, она стала спускаться с крутой лестницы Семи скорбей. И в этот час их стало одною больше!.. Сильвия судорожно цеплялась за перила, боясь упасть… И так уж она возвратится слишком скоро! Она знала, что́ её ждёт. Удивительное дело, теперь она уже не сомневалась. А ведь она знала не больше, чем когда шла сюда. Она знала всё… И было бы бессмысленно оспаривать это… По мере того, как она спускалась с лестницы, злоба против тех, кто восседал там, наверху, улеглась. Они бессильны, они такие же побеждённые, как она сама, как все те несчастные глупцы, что подымались ей навстречу по тем же ступеням, где она подымалась час тому назад. Ей хотелось крикнуть:
«Не ходите туда! Те, что там наверху, не способны помочь даже самим себе. Как же они могут вам помочь? Вы же видите, что он тоже умер, он, сын женщины, их сын, сын небесный!..»
Но постепенно гнев оставил её, так же, как и последние силы. Она еле тащилась.
С нечеловеческим трудом добралась она до дома. И хотя из гордости и упрямства она никогда ни у кого не просила помощи, ей пришлось обратиться к привратнице, которая бродила перед парадным:
— Вы мне не поможете подняться, мадам Буаро?
Она не слышала, что говорила ей славная мадам Буаро. Но на площадке третьего этажа она увидела поджидавшую её Жорж. Она знала, что так и будет.
Жорж была в чёрном и плакала. Сильвия не заплакала. Она только спросила:
— Это ты, Жорж?
Сильвия отпустила мадам Буаро, которая не прочь была остаться послушать. Она сказала Жорж:
— Подожди, я сейчас найду ключи!
Затем отперла дверь, вошла, заперла дверь… И когда они очутились вдвоём в спальне, когда Жорж, уже не сдерживая рыданий, протянула к ней руки и пробормотала:
— Сильвия… Сильвия…
Сильвия ответила:
— Да, да, я уже знаю.
И она упала на кресло, без сил, без кровинки в лице, закрыв глаза, полумёртвая.
И только тогда она приказала Жорж:
— Ну, а теперь рассказывай!
Жорж, отдыхавшая в Швейцарии, получила телеграмму, в которой Аннета просила её подготовить Сильвию. Она приехала в Париж с Ваней ночным поездом. И сразу же побежала к Сильвии. Но, к великому её изумлению, Сильвия уже была достаточно подготовлена, а главное, Сильвия не вздрогнула, не крикнула, не проронила слезинки. И, только выплакав всё своё огромное юношеское горе, которое стихает, бурно излившись в потоках слёз, Жорж заметила, что Сильвия, сидевшая перед ней в кресле с закрытыми глазами, бледна как мертвец. И Жорж испугалась. Она схватила её ледяные руки, потрогала лоб, прощупала биение сердца и сжала её в своих объятиях. Сильвия по-прежнему молчала. Однако подняла веки. Но смотрела она куда-то в сторону.
Сильными своими руками Жорж подняла её с кресла и дотащила до кровати. Раздела. Раздев, заметила опухоль в низу живота и сразу поняла, какой это грозит опасностью. До прихода врача она сама наложила бандаж и заставила Сильвию лечь в постель. Сильвия позволяла делать с собой всё и даже не пошевелилась. Напрасно Жорж заговаривала с ней — по-прежнему ни слова в ответ. Тогда Жорж уселась у изголовья постели и решила ухаживать за больной. Она не знала, что и предпринять, — дома оставался один Ваня, а здесь Сильвия, которую нельзя было покинуть в такую минуту. Сильвия угадала её колебания. Сделав над собой огромное усилие, она подняла на девушку глаза и проговорила:
— Мальчик тебя ждёт. Иди к нему!
— Но не могу же я оставить вас здесь одну!
— Ничего, я привыкла.
— А вдруг вам что-нибудь понадобится, что вы тогда будете делать?
— То, что и обычно, — как-нибудь обойдусь.
— Но вам вредно двигаться.
— Я не буду двигаться. Я буду лежать, как
Жорж вздрогнула, и из молодых её глаз снова брызнули слёзы. Она тёрлась мокрой щекой о щёку Сильвии, и Сильвия почувствовала на своих губах их солёный вкус.
— Ты счастливица, что можешь плакать, — сказала она. — А теперь иди. Я хочу побыть одна. До вечера я не встану. Вечером приходи! Мне нужно будет выйти из дому.
Слёзы сразу же высохли на глазах Жорж, она вскочила и даже вскрикнула от неожиданности.
— Да, мне нужно.
