Сёстры сели на кровать и поглядели друг на друга с бесконечной нежностью. Аннета помогла Сильвии раздеться и, потушив свет, легла с ней рядом. Они обнялись. И вдруг их воля сломилась. Младшая жалась к старшей, и старшая сжимала в объятиях младшую. Сильвия первая произнесла со стоном:
— Бедный наш мальчик!
И тогда-то хлынул поток, шедший из сердца… Плотину прорвало. И слёзы затопили всё. Никто не мог их видеть. Даже они сами. Каждая впивала текущие по щекам сестры два горючих ручейка, которые сливались в реку. Ох, и грустная же это река! Она — их имя, и она же — их судьба… И воды её — горячка чувств, любовь и боль. Но сейчас река была чиста — святая вода. Ничто не замутняло потока. Река уносила с собой, в своих струях, последние остатки эгоизма. Обе не думали о себе, а думали о другом — «о бедном мальчике» и о горе сестры. Когда схлынул первый самый мощный поток, залив всю душу пронзительной жалостью, они поцеловались, коснувшись губами родных глаз и ноздрей. Ладонь утирала, ласкала сестрину щёку, рот…
Потом Аннета высвободилась из объятий Сильвии, вытянулась с ней рядом на спине, взяла её за руку, словно они вместе шли через беспросветный мрак, и только тогда старшая стала рассказывать младшей. Коротко, простыми словами она рассказала о последнем дне, о том, роковом часе. Говорила она негромко, глухо и медленно, время от времени останавливаясь, чтобы собраться с силами, или когда рука сестры, лежавшая в её руке, молила о пощаде. Так обе дошли до конца рассказа. Наступила тишина, она заполнила собою всю спальню. Сильвия выпустила руку сестры, склонилась к её груди и прижала губы к тому месту, где билось сердце Аннеты. Утренняя ярость и гнев были забыты. В памяти всплывали обрывки молитв:
Аннета молча принимала поцелуи сестры. Да, она не склонилась, она стояла — stabat — во мраке. Она по-матерински нежно погладила Сильвию по голове. Потом произнесла:
— А теперь давай спать! Завтра нам предстоит тяжёлый день!
Они повернулись друг к другу спиной, прижались одна к другой. Один поток протекал сквозь два тела. И та и другая лежали молча, без сна. Только много позже, глухой ночью, Сильвия вдруг спросила в тоске:
— Где же он? Где же он?
И голос Аннеты ответил:
— А мы где?
Дрожь охватила оба эти тела, тесно прижавшиеся друг к другу. И затем, прошла ли только минута или целый час, Сильвия снова сказала:
— Не понимаю, не понимаю…
Аннета не ответила, она только припала к плечу сестры. Сильвия робко, точно испуганный ребёнок, спросила:
— Что такое жизнь? Что такое смерть?
Аннета ответила:
— Это одно и то же.
Аннета с Асей решили похоронить Марка не в Париже, а на маленьком деревенском кладбище возле Иветт, где молодая чета провела священные для неё дни, после того как два этих блудных чада возвратились к родному очагу… Считанные дни! Меньше недели (более продолжительный отпуск не удалось выкроить), но зато вне времени! Марк как-то выразил Асе и матери желание лежать в этой земле, — сказал, конечно, не всерьёз, даже не думая, что желание это может осуществиться. Но Аннета и Ася единодушно решили исполнить последний завет их любимого (исполнить свой собственный завет).
Погребение потребовало немало формальностей, но быстрая Жорж, с помощью отца, сделала всё как нужно. Аннета и Жорж вместе поехали на вокзал, чтобы взять тело и отвезти его к месту последнего упокоения… Но провожать сына Аннета отправилась одна.
Утром она внимательно осмотрела сестру и решила, что Сильвия не должна подыматься с постели до окончательного выздоровления. Сильвия попробовала было протестовать. Но подчинилась, и не столько непреклонной воле Аннеты, сколько той любви, той настойчивой мольбе, которые она прочла в сестринском взгляде. Нет, она не вправе ни в чём отказывать Аннете сейчас, в такие часы, не вправе рисковать своей жизнью, когда эта жизнь имеет какую-то цену (Сильвия понимала это) для старшей сестры.
«Не хочу умирать, — думала Сильвия. — Я нужна ей».
Асю сильно лихорадило всю ночь; врач, которого пригласила утром Аннета, не поставил диагноза, но посоветовал избегать утомления. По его словам, новые волнения могут привести к нежелательным последствиям. Ася пришла в отчаяние, не желала подчиняться и твердила, что непременно поедет вместе с Аннетой. Но всё её существо подсознательно противилось:
«Нет, нет, ни за что не поеду!»
Она боялась кладбища, боялась увидеть гроб. Она, эта женщина, которая прошла по стольким полям смерти, войны и революции!.. Да, да! Прошла через эти поля. И их след медленно, не сразу, но разъел сталь. Нервная сила иссякла, и последний удар сломил её. Она не могла даже подумать о том, чтобы провести целый день вместе с покойником. Пусть она его не видит! Если бы она увидела его, ей было бы не так страшно… «То, что я вижу, находится вне меня. А то, что я не вижу и что здесь, рядом, не отходит от меня ни на шаг, проникает в меня…»
