Жорж решительно заявила, что это немыслимо. Она категорически запрещает. Она рассердилась.
— Мне нужно.
В разговоре Жорж упомянула, что Аннета сообщила о своём приезде с вечерним поездом. И тут же Сильвия решила идти на вокзал встречать сестру. Спорить было бесполезно.
— Но ведь вы рискуете жизнью!
— Подумаешь, велико дело!
Жорж протестовала. Но Сильвия произнесла:
— Хватит! Придёшь, поможешь мне. А то я пойду одна!
Жорж замолчала и вышла из комнаты.
Сильвия осталась в одиночестве — она лежала в постели на спине и до вечера не шелохнулась. Её тело умерло. А мыслью она была в поезде, который в это самое время, грохоча на стыках рельсов, шёл из Швейцарии во Францию. Сильвия вся целиком была вместе с Аннетой. Старая сестринская любовь снова бросила их друг к другу. И для каждой из двух это чувство было спасением, отвлечением от собственного горя. Каждая думала о другой:
«Несчастная! Несчастная!»
(Аннета: «Как-то она там узнает об этом без меня?»)
(Сильвия: «Как-то она там без меня перенесла удар?»)
И хотя каждую терзала скорбь, обе думали о том, как бы облегчить горе другой. Пусть уже давно разошлись их жизни, разошлись их души, каждая знала, что это горе так же тяжело ей, как и другой. Ведь они как бы вдвоём, вместе зачали этого ребёнка, кормили его, воспитывали, поделили между собой; они уже не думали оспаривать его друг у друга. Они умирали обе, потому что умер он. Как близки они стали друг другу, сходя в его могилу!
— Бедняжка моя Аннета! Давай тоже уснём!
И Сильвия вдруг ясно увидела два молодых счастливых лица, склонившихся над колыбелькой Марка, — щека одной сестры касалась щеки другой.
К вечеру Сильвия, пренебрегая запретом Жорж, встала с постели, открыла шкаф, пересмотрела все свои старые платья, выбрала чёрное и с помощью ножниц и иглы приладила его к своей фигуре. В восемь часов явилась Жорж. Раз она не могла помешать Сильвии, её долг по крайней мере сделать всё, чтобы уменьшить опасность. Она снова наложила повязку и бандаж и помогла Сильвии одеться. Со столика, стоявшего возле кровати, Сильвия взяла зеркальце и румяна: незачем пугать Аннету своим видом. Жорж, поддерживая Сильвию крепкими руками, почти что снесла её с лестницы. До вокзала они добрались на такси.
Симплонский поезд был точен, как короли (если верить пословице) и как несчастья. В начале одиннадцатого две женщины, которые ждали его прибытия, увидели в толпе пассажиров двух женщин под густыми вуалями. Та, что была моложе, низко опустила вуаль на лицо. Аннета, открыв лицо, шла не торопясь, под руку с невесткой; но зоркая Сильвия сразу же поняла, что рука невестки не служит поддержкой Аннете; та, что была моложе, была слабее. Аннета издали узнала Сильвию; она не ускорила шаг, но взгляд её уже не отрывался от взгляда сестры. Сильвия видела, как приближались к ней эти глаза: в них было жуткое спокойствие, и такое же жуткое спокойствие выражал крупный, сурово сомкнувшийся рот. Аннета успела разглядеть безжизненное лицо Сильвии, и её не провели уловки сестры, — даже слой румян не мог скрыть мертвенной бледности этого нездорового, одутловатого лица. Сёстры, заключив друг друга в объятия, не обменялись ни словом; но это прикосновение подсказало им, что рана, раздиравшая их тело, — одна и та же. Жорж и Ася, обнявшись, горько плакали. Когда, наконец, Сильвия обняла Асю, Аннета притянула к себе Жорж и спросила её о здоровье сестры. Жорж быстро шепнула ей на ухо всё, что узнала. Аннета снова обняла Сильвию и обвила рукой её талию; поддерживая сестру незаметно для неё — ибо Сильвия, желая скрыть своё состояние, шла выпрямившись, — Аннета ощутила под ладонью дрожь этого сломленного недугом тела. Она увезла сестру к себе.
Очутившись дома, Аннета первым делом зашла поцеловать спящего Ваню. Несколько минут она одна сидела в его тёмной спаленке, только из открытой в соседнюю комнату двери просачивался свет. Мальчик сонно пробормотал:
— Здравствуй, папа.
Потом проснулся, взглянул на бабушку:
— Да это не он, это мама Аннета!
— Всё равно это он! Спи, родненький.
Ваня снова заснул.
Аннета вышла в столовую, где её поджидали остальные, и жестом пресекла попытки начать разговор. Она обратилась к Сильвии:
— Ты ляжешь со мной. Совершенно незачем тебе возвращаться к себе. И мне так будет лучше. Только не будем разговаривать. Обещаешь?
Затем Аннета занялась невесткой и заставила её поесть. Ася отказывалась и плакала. Тогда Аннета поручила её заботам Жорж, которая увела Асю в другую комнату; кроме того, Жорж были даны все инструкции на завтра относительно формальностей с похоронами. Сидя в соседней комнате, обе молодые женщины, которым никак не удавалось унять слёз, лившихся и лившихся из глаз, спрашивали себя:
«Как может она, как могут они обе не плакать?»
Они были чуть ли не возмущены этим. Но ещё больше испуганы. И, наконец, Жорж высказала вслух общую с Асей мысль:
— Боже мой, боже мой, какая же это, должно быть, адская мука — не плакать!..
