Внук Ваня, конечно, в какой-то мере возрождал сына. Но на то, чтобы начать эту жизнь с самого начала, уже не было ни мужества, ни физических сил! И когда знаешь, куда тебя привёл и как оборвался весь этот уже проделанный подъём, где набраться дыхания, чтобы начать его снова, во второй раз?
Оставалось иллюзорное утешение: «Мой любимый умер, но он не мёртв. Он всегда со мной…» Аннета твердила себе это в первые часы опьянения скорбью. Но опьянение рано или поздно проходит. А остаётся — ложь. Напрасно повторяешь себе: «Он здесь, он со мной!» Ты же знаешь, что его нет! Бесплотная иллюзия — слишком слабое средство для такой сильной, такой земной натуры, как Аннета. Конечно, можно погрузиться в мир галлюцинаций. Но этого Аннета уж никак не желала. Она была слишком здоровым и слишком прямолинейным человеком. Её ужасала мысль, что можно поддаться безумию, которое никогда не отходит от нашего порога и вкрадчиво нашёптывает: «Приди ко мне! Я несу тебе утешение!» Аннете слышалось другое: «Я лгу! Будем лгать вместе!» Ни за что! Вступить на такой путь — да это же осквернить свою скорбь, своего усопшего сына. Ради него она обязана быть правдивой. Каким был он сам. Итак, она останется одна лицом к лицу с ним и со своей бездной.
Одно только ей позволено — умереть вместе с ним. И она умирает…
В иные дни и ночи наступала агония души, но никто не знал об этом. Для всех двери её дома были заперты. Даже друзья не смели вмешиваться. Она должна одна вести свою битву. Страшную битву. Позднее, когда она выбралась с поля брани, она поняла, что в битвах надломилась её самая жизнестойкая страсть, которая ещё держала её душу «в очаровании». Не только сына сначала дали, а затем отняли у неё неведомые силы. Себя самое, мать, женщину оставила она на том берегу. Её жизнь ещё тянулась за ней, как полоска тени в закатный час. Жизнь ещё следовала за ней. Но она стала лишь тенью, готовой вот-вот раствориться в великой Тени, уже спускавшейся на долину. Что ей оставалось? Кем она была ещё? Под гигантскими веками этой Тени она была внутренним оком Существа, которое притягивало её к себе.
Однажды утром она пробудилась с таким чувством, точно вышла из могилы. Дух без тела. Ей показалось, что жизнь уже отошла. Тень еле-еле цеплялась за её ступни…
В это утро её друг, старый итальянец, вернувшись из долгого путешествия, зашёл её проведать. После смерти Марка они ещё не виделись. Когда Бруно вошёл в спальню, он увидел Аннету, сидящую в кресле. Она не соглашалась ни одного дня оставаться в постели. Не желала ни забот, ни жалости ближних. Они не замечали, что здоровье её пошатнулось. Внешне она была по-прежнему довольно полная, лицо не потеряло красок. Но это был обманчивый блеск. В жилах Аннеты бродил яд злокачественной лихорадки, превратившейся в хронический недуг; да и сердце начало сдавать.
Бруно поразила происшедшая в Аннете перемена. Эта была другая женщина. Аннета вскинула на него приветливый, ласковый взгляд. Но её усталые глаза тут же забыли о присутствии друга. Всё, что Бруно собирался сказать, вдруг показалось ему неуместным и нелепым. Он не заговорил о том, что волновало их обоих. Ни слова о смерти, ни слова об умершем. Между ними залегло безмерное пространство молчания. Бруно почувствовал, что переносится назад, на целых тридцать лет, в то необозримое царство безмолвия, где он среди залитых солнцем болот, страдая от лихорадки, вынашивал свою скорбь. Он снова переживал в лучах ослепляющего и цепенящего света «великий мрак»: «ничего в сердце, ни единого шороха…» Душа, с которой совлечено всё, «превратившаяся в нелюбовь», впервые соприкасается с Единым… Это твой первый ночлег на крутом пути, ведущем к освобождению и покою. Не в наших силах уберечь от паломничества тех, кого мы любим. Одно важно, чтобы они смогли дойти до конца. Аннета дойдёт. Бруно не спускал внимательного взора с лица подруги, которая была далеко отсюда, видел отёчность под глазами, кирпично-красные пятна на щеках, след застоявшейся крови, что спала, как спит лихорадка в болотных камышах, пышно разросшихся под солнцем… «Пробудись! Откройся источник слёз! Кровь, начни снова свой бег!»
И в тишине спальни Бруно вполголоса, словно грезя наяву, стал рассказывать мистическую историю — притчу о Нараде:
«Сказал однажды Нарада Кришне: „Владыка, открой мне Майю!“ Прошло немного времени. Повёл Кришна Нараду в пустыню, и шли они вместе несколько дней. И сказал Кришна: „Я возжаждал, Нарада; пойди принеси мне воды“.
