И отправился Нарада искать воды. Пришёл он в деревню. Постучался в дверь. Прекрасная девушка открыла ему. И, увидев её, позабыл Нарада всё и только смотрел на неё. Опьянев от любви, попросил он её в жёны. И поженились они, родила жена Нараде двоих детей, и прожили они в радости двенадцать лет. Был счастлив Нарада своей женой, своими детьми, любовался он своими стадами и тучными нивами. Как-то ночью вышла из берегов река и затопила деревню. Дома рухнули, людей и животных понесло течением. Нарада пустился вплавь, стараясь удержать свою жену и детей. Один ребёнок выскользнул у него из рук. Желая спасти его, Нарада упустил второго, а жену стремительный поток оторвал от мужа. И выбросила его волна на берег, и, оставшись один, заплакал он горько.
И вдруг слышит он за спиной тихий голос:
„Сын мой, а где же вода? Ты ведь пошёл принести мне кружку воды, я жду тебя. Прошло уже полчаса, как ты отправился за водой“.
„Полчаса?“ — воскликнул Нарада.
Двенадцать лет прошло. Двенадцать лет радостей и горя… Промелькнули глаза Майи».
Аннета взволнованно слушала Бруно, и когда он дошёл до последних слов, она вздрогнула:
— Даже кружку воды я не принесла!
Бруно возразил:
— Вы уже дошли до источника. Черпайте из него.
Аннета закрыла лицо руками и заплакала. Когда она отняла руки, она увидела на глазах Бруно слёзы, но он был спокоен. Она схватила его за руку:
— Дорогой мой друг, вы тоже знаете этот источник! Вы пришли к нему раньше меня!
— Нас множество!
— Какая тишина!
— Вслушайтесь-ка получше!
— Я ничего не слышу.
— Напрягите слух.
В эту минуту где-то вдали на улице заиграла свирель пиренейского козопаса. Аннета задрожала. Бруно сказал:
— Флейта Кришны!
Они замолчали. В глазах Аннеты зажёгся свет. Она спросила себя:
«Уж не спала ли я? Неужели всё сон?»
Ночью женщина, лежавшая без сна в постели, окутанная, словно саваном, тяжёлым оцепенением, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, вдруг выпрямилась, сбросила одеяло и сказала:
— Нет, не нужны мне пастушьи свирели!.. И почему эта кружка воды — бо́льшая реальность, чем мой несчастный Марк, поглощённый бездной? Или моя боль только иллюзии, так же как и Единый, а тогда всё — ничто. Или всё это — истина, всё реально — и добро, и зло, и смерть, и Единый. И как могу я выбрать между ними двумя? Только желание и страх перевесят чашу весов. Я ничего не знаю. Так пусть же у меня хватит мужества ничего не знать и лицом к лицу столкнуться с тем, о ком сказано: кто бы ты ни был — Всем или Ничем, я дойду до конца моей судьбы! Ибо одно по крайней мере принадлежит мне — моя воля. Не сдаваться. Смотреть не жмурясь. Умереть в движении…
Для того чтобы взять штурмом такую вершину, как героическое «Что знаю я?», и водрузить на ней своё знамя, для этого недостаточно одного судорожного порыва доблести, порыва правды. Вот, кажется, уже достиг цели, и вдруг земля оседает у тебя под ногами, и ты снова у подошвы горы и топчешься здесь в пепле, точно у подножия Везувия; а там уже подстерегают, ждут, когда ты изнеможешь, вцепятся утешители и начнут предлагать, нет, — навязывать тебе свою поддержку… Флейта Кришны… Не раз её переливы раздавались над ухом измученной Аннеты. И не раз, сражённая усталостью, она готова была принять её и вместе с ней неугасимую надежду… Да и к чему отказываться? Перед судилищем «Что знаю я?» вера, надежда сохраняют все свои права, как оборотная сторона возможного — всего, что возможно. Но возможное не вправе главенствовать над реальностью. Оно не может обратить существующее в несуществующее…
«Я есмь. Я есмь женщина, которая выносила сына, которая надеялась продолжить себя в нём. Мой сын умер. Я пережила его. И единственное моё прибежище, единственное его прибежище только в том, что я его продолжу. Я ему это обещала. Если один падёт, другой донесёт его до цели. Я не имею права лежать, отдавшись воспоминаниям, боли, надеждам. Встать! Это не я, это он идёт. Я отдаю ему моё тело. И в моём теле он, мёртвый, дойдёт дальше, чем дошёл бы живой».
Отныне Аннета стала жить жизнью своего сына. Она переложила на свой лад ту песню, что высвистывала свирель козопаса. Кружка воды — это теперь уже для Марка, это он приказал ей зачерпнуть воды из источника. Действовать за него! Вот она, самая реальная из реальностей. А всё остальное — мечта, сон, где пристраивается отдохнуть душа, пока на смену вчерашнему уроку не пришёл урок сегодняшний. И чем тяжелее становилась поступь, чем чаще приходилось останавливаться, чтобы перевести дух, тем плотнее кутала Аннета в мечту, как в шаль, свои влажные от пота плечи, присев у края дороги. А потом вновь подымалась и шла вперёд, не сбиваясь с пути.
