И, в сущности, она была в таком смятении оттого, что усомнилась в своей любви. Сама ничего не понимала… Не то разлюбила, не то любила по-прежнему. Разум и сердце её — разум и чувства её — вели борьбу. Разум всё видел слишком ясно: он уже не заблуждался. А вот сердце — нет, и плоть её разбушевалась, потому что теряла желанного; страсть рокотала:
«Не желаю отступаться!»
Аннета чувствовала, как бунтует её плоть, и это её унижало; силы её души стойко противодействовали, взывали к её оскорблённой гордости. Она говорила:
«Я разлюбила его…»
И теперь, с неприязнью вглядываясь в Рожэ, она искала повод, чтобы разлюбить его.
Рожэ ничего не замечал. Он окружал Аннету вниманием, цветами, нежной заботой. Ведь он считал партию выигранной. Ни на секунду не подумал он о том, что гордая, дикая душа, скрытая от взоров, наблюдает за ним, горит желанием отдать себя, но лишь тому, кто скажет ей таинственный пароль, означающий, что они родственны друг другу. А он всё не произносил его. Напротив, говорил какие-то необдуманные слова, которые ранили Аннету в самое сердце, хоть она и не показывала вида. А через минуту он уже не помнил, о чём говорил. Аннета же, которая будто ничего и не слышала, могла бы повторить дословно всё, что он сказал, и десять дней и десять лет спустя. Оставалось яркое воспоминание, открытая рана. И происходило это помимо её воли, ибо она была великодушна и упрекала себя в том, что ничего не в силах забыть. Впрочем, самая добрая женщина на свете прощает тем, кто причинил ей душевную боль, но не забывает о ней никогда.
Шли дни, и всё чаще рвалась тонкая ткань, вытканная любовью. Никто этого не замечал. Ткань по-прежнему была натянута, но даже от лёгкого дуновения она тревожно колыхалась.
Аннета, наблюдая за Рожэ в семейном кругу, видела, как много в нём черт, присущих всей семье, как он резок, как черствы иные его слова, как он презирает простых людей, и размышляла:
«Он выцветает. Пройдёт несколько лет — и от всего того, что я любила в нём, и следа не останется».
Но она ещё любила его, поэтому ей и хотелось избежать горького разочарования, унизительных пререканий, которые — это она предвидела — возникнут, если они соединят свои жизни.
За два дня до Пасхи решение было принято. Тягостная ночь. Пришлось побороть влечение к нему, растоптать упрямую надежду, которая всё не желала умирать. В мечтах Аннета уже свила гнездо для себя и Рожэ. Сколько было грёз о счастье, — таких, о которых тихонечко нашёптываешь себе! И от них отказаться! Признать, что ошиблась! Твердить себе, что не создана для счастья!..
Она твердила себе об этом, потому что упала духом. Другая на её месте ни за что не отвергла бы его. Почему же она не может принять его? Почему же не в силах пожертвовать частицей своего «я»? Да, она была не в силах сделать это! Как нелепо устроена жизнь! Не прожить без взаимной любви, а тем более не прожить без независимости. И то и другое — святыня. И то и другое необходимо, как воздух. Как их совместишь? Тебе говорят: «Пожертвуй собой! А если не можешь пожертвовать собой, какая же это любовь?..» Но почти всегда те, кто создан для большой любви, всех неудержимей стремятся к независимости, ибо все чувства их сильны. И если они приносят в жертву любви гордость свою, то чувствуют, что унижены в своей любви, что бесчестят свою любовь. Нет, совсем не так это просто, как пытаются нам внушить проповедники самоуничижения или проповедники гордыни — христиане и ницшеанцы. Не сила в нас противодействует слабости, не добродетель — пороку, а две силы, две добродетели, два долга выступают друг против друга. Единственной на свете истинной моралью, которая соответствует жизненной истине, была бы мораль, проповедующая гармонию. Но человеческое общество знает пока лишь одну мораль, проповедующую угнетение и самоотречение, сдобренные ложью. Аннета лгать не могла.
Что же делать? Скорее, любой ценой выйти из двусмысленного положения! Она убедилась, что их совместная жизнь невозможна, значит надо порвать, и не медля!
Порвать!.. Она представила себе, как будет поражена вся семья, как будет возмущена… Всё это пустяки… Но как огорчится Рожэ! Лицо любимого всплыло перед ней во мраке… И когда она увидела его, поток страсти вновь отбросил всё остальное. То жаром, то холодом обдавало Аннету, и, лёжа на спине в постели, не шевелясь и не смыкая глаз, она старалась обуздать своё сердце.
«Прости меня, Рожэ, родной мой! — умоляла она. — Ах, если бы я могла избавить тебя от этой муки! Но не могу, не могу!»
И тут она почувствовала такой прилив любви, такие угрызения совести, что готова была броситься к Рожэ, упасть на колени перед его кроватью, поцеловать ему руки, сказать ему:
«Сделаю всё, что ты хочешь…»
Как! Она всё ещё любила его? Она возмутилась…
«Нет, нет! Я больше не люблю его!..»
Она лгала себе в исступлении:
«Больше не люблю его!..»
