Конечно, Жорж не решалась высказывать свои мысли вслух, поделиться ими с кем-либо. И к тому же имелась та, другая, что считала себя матерью (Жорж, снедаемая ревностью, была благодарна ей за то, что она меньше мать, чем она, Жорж). Была ещё Аннета… (Аннета улыбалась, глядя на Жорж и Ваню; кто знает, не читала ли она в душе девушки сокровенные её мысли! У Жорж не хватало смелости выяснить это.) И потом все остальные: Сильвия, отец Жорж, который по обыкновению ничего не мог понять… Так что некому было поведать свою тайну… Но Жорж готова была поклясться, что маленький, он-то всё понял! Это была их общая тайна, принадлежавшая только им двоим. И Жорж не ошиблась, ни в чём не ошиблась… За исключением разве того, что мальчик считал всё это вполне естественным и не думал делать из этого секрета. Аннете приходилось незаметно следить за тем, чтобы такое положение не оскорбило или не задело Аси. Но Ася в недели, предшествовавшие её новому замужеству, была с головой поглощена своими страстями и своими треволнениями, у неё не находилось времени понаблюдать за мальчиком. Когда Ася посреди завертевшего её смерча вдруг вспоминала о сыне, она вихрем врывалась к Аннете, отрывала его от любых занятий, будь то игра, будь то беседа с подружкой, завладевала им, заключала в свои объятия и, погрузив в его глазёнки свой взор, осыпала градом вопросов, не нуждавшихся, очевидно, в ответах, и градом поцелуев, нимало не интересуясь, доставляет ли это мальчику удовольствие. Насытившись, она оставляла сына в покое и снова пускалась в погоню за своими муками и надеждами.
Одна только Аннета следила исподтишка, как воспринимает это ребёнок. Но даже Аннета половины не замечала. В душе маленького человечка совершалась своя тайная работа, о которой взрослые и не подозревали. Ваня (на обоих языках к услугам воспитательниц был богатый выбор имён: Жан, Иван, Жанно, Ванно, Ваня, Ванюша) очень быстро смекнул, что бесполезно и, пожалуй, даже и неуместно оказывать сопротивление налетающему урагану.
«Почему она меня всё время тискает? Должно быть, имеет право. Ведь она моя мама…»
Самое благоразумное было ждать, когда ураган пройдёт, а пока что постараться спасти то, что можно. Поэтому Ваня покорно предоставлял в его распоряжение своё тело. И ни крупицы души. Он был зоркий наблюдатель. Он, например, заметил, что в последние дни перед новым замужеством мама похорошела, стала больше следить за собой. От неё очень хорошо пахло. Своим щенячьим носиком он улавливал не только запах её кожи, но даже ход мыслей, пробегавших в голове. С любопытством, не лишённым иронии, он вслушивался в эту душевную сумятицу и в эту речь, быструю, скоропалительную, певучую, которая его забавляла, которая утомляла, и старался схватить на лету каждое неосторожное слово. У него была своя особая умственная жизнь и свои собственные соображения насчёт второго брака мамы. Но он ни с кем не делился этими соображениями. А взрослые избегали говорить с ним на эту тему. Тем более стоило обо всём самому подумать! (Взрослые не понимают того, что если они особенно стараются избегать тех или иных разговоров, они тем самым привлекают к ним внимание ребёнка.) Для Вани его мама была предметом — правда, одушевлённым — непрестанного любопытства. И любопытство пересиливало любовь. Но и оно тоже влечёт. Что там такое у неё внутри? Тем, что было внутри у Жорж, Ваня не интересовался. Чей удел выгоднее?
