Так они шли, и вдруг лес поредел, — они очутились у забора, окружавшего имение Ривьеров, у старого их дома. Знакомые места… Аннета взглянула на Рожэ. И внезапно в неё вторглась страсть. Испепеляющий шквал. Чувства охмелели, будто от пьянящего запаха акации… Она подбежала к двери, не выпуская руку Рожэ. Они вошли в пустой дом. Ставни были закрыты. После яркого света оба словно ослепли. Рожэ натыкался на мебель. Он ничего не видел, ни о чём не думал, он послушно шагал — пылающая рука вела его в темноте по первому этажу дома. Аннета не колебалась, жребий был брошен… В самой дальней комнате, комнате сестёр, там, где от прошедшей осени ещё оставался аромат их тел, она подошла с ним к широкой кровати, на которой обе они тогда спали, и, изнемогая от жалости и страсти, отдалась ему.
Когда утих порыв страсти и они пришли в себя, их глаза уже привыкли к темноте. В комнате стало словно светлее. Из щелей в ставнях, приплясывая, тянулись полоски света, будто напоминая, что там, за стенами, ясный день. Рожэ покрывал поцелуями нагое тело Аннеты; он пылко благодарил её…
Но, выговорившись, вдруг умолк, прильнул к Аннете, прижался к ней лицом… Аннета лежала молча, неподвижно — и думала… В саду, в кусте роз у стены, жужжали пчёлы… И Аннета услышала, как слышишь песнь, замирающую вдали, что любовь Рожэ улетает…
Он уже не так сильно любил её. Рожэ и сам со стыдом и досадой чувствовал это, но допустить этого не желал. В глубине души он был поражён, что Аннета так поступила. Смешная требовательность мужчины! Его влечёт к женщине, а когда она доверчиво и искренне отдаётся ему, он готов расценить её поступок, исполненный душевного благородства, как неверность!
Аннета склонилась к нему, приподняла его голову, молча долгим взглядом посмотрела ему в глаза, грустно улыбнулась. А он почувствовал, что её взгляд проник ему в самую душу, но попытался ввести её в заблуждение. Решил, что лучше всего прикинуться пылким и влюблённым.
— Теперь, Аннета, вам не уйти, — сказал он. — Я
Аннета снова печально улыбнулась. Она так хорошо читала в его сердце!
— Нет, друг мой, — заметила она, — ничуть не
Он опомнился:
— Мне хочется…
Она в ответ:
— Я уезжаю.
Он спросил:
— Почему?
И не успела она ответить, как он понял, отчего она уезжает. Однако счёл своим долгом отговорить её. Она прикрыла ладонью его рот. Он поцеловал ладонь страстно, гневно… Ведь он так любил её! Он стыдился своих мыслей. Уж не заметила ли она?
А мягкая, нежная ладонь прижалась к его губам, словно говоря:
«Ничего не заметила…»
Порой издали долетал звон сельского колокола… Они долго молчали, наконец Аннета вздохнула. Итак, на этот раз всё кончено…
— Пора уходить, Рожэ… — негромко сказала она.
Объятия разомкнулись. Он опустился на колени перед постелью, прижался лбом к оголённым ногам Аннеты. Словно хотел доказать ей:
«Я твой».
Но ему не удавалось отогнать какие-то непрошеные мысли.
Он вышел из комнаты — Аннета осталась одна и принялась одеваться. Он ждал её в палисаднике, облокотившись о забор, и, рассеянно слушая шум лесов и полей, упивался воспоминанием о том, что сейчас совершилось. Тягостные мысли исчезли. Он блаженствовал; удовлетворены были и его самолюбие и чувственность. Он был горд собой. Подумал:
«Бедная Аннета!»
Но тут же спохватился:
«Милая Аннета!»
Она вышла из дома. Спокойная, как всегда. Но только очень бледная… Кто бы мог сказать, что пережила она в те мгновения, пока оставалась одна: вспышки ли страсти, тоску ли, отчаяние? Рожэ ничего не приметил, он занят был только собой. Он пошёл навстречу, снова попытался уговорить её. Она приложила палец к губам: не надо! У живой изгороди, опоясывавшей сад, сорвала ветку боярышника, разломила её надвое, полветочки протянула ему. А когда выходила из ворот, прильнула губами к губам Рожэ.
Возвращались молча по лесной тропинке. Она попросила его не прерывать молчания. Он держал её за руку. Был очень нежен. Она улыбалась, полузакрыв глаза. Теперь он вёл её. И уже забыл, как плакал здесь час назад…
А в чаще леса собачий лай вспугивал дичь…
Она уехала наутро. Предлогом было письмо, внезапная болезнь какой-то престарелой родственницы. Но Бриссо нельзя было провести. Они всё видели лучше Рожэ и последнее время подозревали, что упустят Аннету. Но им приличествовало не показывать вида, будто они допускают такую возможность, и прикинуться, будто отъезд не вызывает у них никаких сомнений. До последней минуты разыгрывался фарс на сюжет нежданной разлуки и скорой встречи. Аннете была тяжела эта вынужденная роль, но Рожэ попросил её объявить о своём решении попозже, написать из Парижа. И Аннета созналась себе, что ей было бы очень неприятно сообщить семейству Бриссо о нём устно. Поэтому-то, расставаясь, они улыбались, разговаривали с искусственным оживлением, обнимались, но не было во всём этом сердечности.
