— Врёшь! — возразила Сильвия. — Не далее как полгода назад ты говорила мне, что никогда не чувствовала призвания к материнству.
— Неужели? Я так говорила? — в замешательстве спросила Аннета. — Ах да, да, правда!.. Ну, что же, — я и тогда не лгала и теперь не лгу… Как бы тебе объяснить? Я не выдумываю. Я это хорошо помню.
— Знаю, и со мной так бывает, — заметила Сильвия. — Всякий раз, как мне кто-нибудь приглянется, я начинаю воображать, что всю жизнь только о таком и мечтала.
Но Аннета недовольно поморщилась.
— Нет, ты не понимаешь! Во мне заговорила теперь моя подлинная душа. И мне всегда нужно было именно это, только я не смела себе признаться, пока не пришло время: боялась обмануться. А теперь… О, теперь я вижу, что это ещё чудеснее, чем я ожидала!.. И в нём я нашла себя, всю целиком. Я ничего больше не хочу…
— Когда тебе нужен был Рожэ или Туллио, ты тоже ничего больше не хотела, — язвительно заметила Сильвия.
— Ах, ты ничего, ничего не понимаешь!.. Разве можно сравнивать? Когда я любила (ведь вы называете это любовью), не я хотела, а что-то во мне, чему я должна была покоряться… И как же я страдала от этой силы, которая мною завладела, которой я не могла противиться! Сколько раз я молила бога освободить меня! И вот в самом деле пришло избавление — это он, он, мой малышечка, пришёл мне на помощь, когда я билась в тисках той муки, которую называют любовью. Он пришёл и спас меня… Ох ты, мой маленький спаситель!..
Сильвия расхохоталась. Она ровно ничего не поняла из объяснений сестры. Но одно ей было понятно и без объяснений: материнский инстинкт, проснувшийся в Аннете. И это сближало обеих сестёр. Они принялись с умилением болтать о маленьком незнакомце (кто это будет, мальчик или девочка?) и о тысяче вещей, пустяковых и в то же время таких важных, связанных с его появлением на свет, — вещей, о которых женщины никогда не устают говорить.
Так сёстры разговаривали долго, пока Сильвия не спохватилась, что она пришла собственно затем, чтобы как следует отчитать Аннету, а вовсе не подпевать ей. И она сказала:
— Аннета, будет тебе дурить! Всему своё время. Рожэ обязан жениться на тебе. И ты должна этого потребовать.
Аннета устало отмахнулась от неё.
— Опять ты за своё! Ведь я же тебе сказала, что Рожэ мне это предлагал, но я сама не захотела.
— Мало ли что! Если человек сделал глупость, он должен это признать и суметь её исправить.
— А я не имею ни малейшего желания что-либо исправлять.
— Да почему же? Ведь ты была влюблена в Рожэ. Я уверена, что ты и сейчас ещё влюблена. Что произошло между вами?
Аннета не отвечала. Сильвия продолжала допытываться, без всякого стеснения высказывая догадки об интимных причинах разрыва с Рожэ. Аннета, наконец, сделала резкое движение. Сильвия взглянула на неё и оторопела: губы Аннеты были злобно сжаты, брови нахмурены, глаза смотрели сердито.
— Ты что?
— Ничего, — отрезала Аннета и порывисто отвернулась.
Сильвия разбередила рану, о которой Аннете хотелось забыть. В силу каких-то глубоко скрытых и противоречивых свойств её натуры, ей самой непонятных, она, радуясь тому, что у неё будет ребёнок, в то же время сердилась на человека, который дал ей этого ребёнка. Она не прощала себе неожиданного порыва чувственности и нежности, который отдал её во власть этому человеку, — не прощала и ему того, что он воспользовался её слабостью. Это инстинктивное возмущение и было истинной причиной (причиной, которую она скрывала не только от других, но и от себя самой) её бегства от Рожэ, её решения не встречаться с ним больше. В глубине души она его ненавидела. Ненавидела за то, что полюбила. Но так как у неё был честный ум, она подавляла в себе эти, по её мнению, дурные инстинкты. Зачем же Сильвия вынуждает её сейчас снова разбираться во всём?..
Посмотрев на сестру, Сильвия перестала к ней приставать, и Аннета успокоилась. Сейчас ей уже было стыдно за те чувства, которые она в себе заметила и невольно выдала Сильвии. Пытаясь обмануть себя, она сказала спокойно:
— Я не хочу выходить замуж. Я не создана для таких тесных уз. Ты мне на это скажешь, что миллионы женщин приноравливаются к ним, что я слишком серьёзно смотрю на брак. Что поделаешь, такова уж я, — всё принимаю всерьёз. Когда я отдаюсь, то отдаюсь вся — и скоро начинаю задыхаться: мне кажется, что я тону с камнем на шее. Может быть, я недостаточно сильный человек, не умею постоять за себя! Слишком тесные узы, как лианы, высасывают из меня энергию, и мне её не хватает для своей личной жизни. Чтобы нравиться любимому человеку, я изо всех сил стараюсь быть такой, какой ему хочется меня видеть. А это всегда кончается плохо: если изменяешь самой себе, насилуя свою натуру, то перестаёшь себя уважать, и жизнь становится невмоготу, а если бунтуешь, — причиняешь страдания другому… Нет, Сильвия, я — эгоистка, и мне надо жить одной.
(Аннета не лгала, говоря это, — она просто приводила те доводы, которые заслоняли истину от неё самой.)
— Не смеши меня! — возразила Сильвия. — Разве такая женщина, как ты, способна прожить без любви?
