В комнате с прикрытыми ставнями царил полумрак. Аннета в белом пенюаре сидела на кровати, её только что вымытые волосы были распущены по плечам. В открытое окно вливался послеполуденный жар золотого августовского дня. Здесь словно чувствовалось сонное оцепенение Булонского леса, дремавшего на солнце где-то за окнами. И Аннета испытывала такое же состояние тихого блаженства. Она способна была часами лежать, не двигаясь, ни о чём не думая, не чувствуя потребности о чём-нибудь думать. Ей было достаточно сознания, что она не одна, что теперь их двое, и она даже не пыталась разговаривать с тем крохотным человечком, который жил в ней, — она была уверена, что он чувствует то же, что и она, и, значит, они без слов понимают друг друга. При мысли о нём волна нежности поднималась в ней. Потом, сонно улыбаясь, Аннета снова погружалась в своё блаженное забытьё.
Но в то время как душа дремала, ощущения сохраняли удивительную остроту, мгновенно отзываясь на тончайшие вибрации воздуха и света. Вот из сада повеяло сладким ароматом клубники… И Аннета уже с наслаждением вдыхает его, ощущает вкус ягод на языке. От её слуха не ускользает ни один звук, и всё тешит его — шелест листьев, тронутых ветерком, скрип песка под чьей-то ногой, голос на улице, звон колокола, зовущего к вечерне. Вдали, как огромный муравейник, гудит Париж. Париж 1900 года… Лето всемирной выставки. Марсово поле напоминало огромный чан, в котором бродят на солнце тысячи гроздей человеческого винограда… Это чудовищное кипение было настолько близко, что Аннета слышала и ощущала его, и вместе с тем достаточно далеко, так что она чувствовала себя в безопасности и ещё больше наслаждалась прохладой и мирной тишиной своего уголка. «О суета сует! Истинное счастье — здесь, внутри меня!..»
Рассеянным и чутким, как у кошки, ухом Аннета ловила один за другим все звуки и лениво следила, как они замирают. Вот внизу у входной двери звякнул звонок, и она узнала мелкие шажки Сильвии, которая, как всегда, не шла, а взбегала по лестнице. Аннете хотелось быть одной. Но счастье её было так прочно, что она знала: кто бы ни пришёл, он ничем не сможет омрачить его.
Сильвия узнала новость только неделю назад. Она с весны не имела от Аннеты никаких вестей. Но, занятая своим новым романом, хотя и не очень глубоко волновавшим её, она не замечала долгого молчания Аннеты. Когда же с романом было покончено и он уже не занимал её мыслей, у Сильвии нашлось время подумать о сестре, и она забеспокоилась. Решив справиться у тётки, что́ с Аннетой, она пошла в их дом на Булонской набережной и была очень удивлена, узнав, что Аннета вернулась — и так давно! Она хотела было хорошенько разбранить сестру за такое невнимание, но Аннета приготовила ей ещё и другой сюрприз: скрывая волнение, она сразу рассказала Сильвии всё без утайки. Сильвии стоило больших усилий дослушать до конца. Как! Аннета, благоразумная Аннета могла сделать такую глупость, да ещё потом отказалась выйти замуж, — нет, это неслыханно, этого нельзя допустить! Новоявленная Лукреция была возмущена. Она накинулась на Аннету, назвала её сумасшедшей. Аннета отнеслась к этому спокойно и кротко. Было ясно, что её ничем не проймёшь. Сильвия видела, что с этой упрямицей ей не сладить. Она готова была её прибить! Но можно ли было долго сердиться на это милое существо, которое слушало её с обезоруживающей улыбкой! И потом — тайное очарование материнства…
Сильвия кляла это материнство как несчастье, но она была женщина, и оно вызывало в ней невольное умиление…
Тем не менее она и сегодня пришла с твёрдым намерением «расшевелить» Аннету, сломить, наконец, её нелепое упорство, заставить её потребовать брака, а иначе… «иначе я рассержусь!» Она вихрем влетела в комнату. От неё пахло порохом и рисовой пудрой. И, так сказать, для разбега, не успев даже поздороваться с Аннетой, она стала ругать «сумасбродов, которые проводят дни взаперти в тёмной комнате». Но, вглядевшись в счастливые глаза Аннеты, которая протянула ей обе руки, Сильвия не выдержала и поцеловала сестру. Впрочем, она и после этого продолжала её бранить:
— С ума сошла! С ума сошла! Совсем спятила! Полюбуйтесь-ка на неё: распустила волосы, нарядилась в белое платье — ангел да и только… Вот ошибётся, кто этому поверит!.. Хороша недотрога! Дрянная девчонка!..
Она трясла Аннету за плечи. А та с усталым и довольным видом терпеливо сносила всё. Сильвия вдруг замолчала, не докончив тирады, взяла сестру обеими руками за голову, откинула ей волосы со лба:
— Смотрите, свежа, как роза! Никогда ещё у неё не было такого чудесного цвета лица. И какой победоносный вид! Есть чему радоваться! И тебе не стыдно?
— Ни капельки! — сказала Аннета. — Я никогда ещё не была так счастлива. Я чувствую в себе столько сил, мне так хорошо! Только теперь жизнь моя полна, и ничего мне больше не нужно. Мне так давно хотелось иметь ребёнка — ещё тогда, когда я сама была ребёнком. Да, мне и семи лет не было, а я уже мечтала об этом.
