В сердце тотчас снова вспыхивает радость. Стуча зубами, обессиленная, чувствуя, что погружается куда-то на дно ледяного океана, Аннета протягивает оледеневшие руки, чтобы схватить и прижать к своему разбитому телу его живой плод — возлюбленного сына!
Теперь она раздвоилась. Нет больше двух в одной, как прежде. Есть частица, оторвавшаяся от неё и существующая отдельно в пространстве, подобно маленькому спутнику планеты, есть какая-то новая малая величина, психологическое значение которой огромно. И удивительное дело: в этой новой паре, которая возникла благодаря расщеплению одного существа, большой ищет опоры в маленьком чаще, чем маленький — в большом. Крик её младенца своей беспомощностью придавал Аннете сил. Какими богатыми делает нас любимое существо, когда оно не может обойтись без нас! Из своих отвердевших сосков, которые жадно сосал маленький детёныш, Аннета с наслаждением вливала в тело сына потоки молока и надежды, распиравших ей грудь.
И вот начался первый волнующий цикл этой vita nuova — открытие мира; оно старо, как мир, но его вновь переживает каждая мать, склонённая над колыбелью. Неутомимо бодрствуя над своим спящим красавцем, Аннета с бьющимся сердцем подстерегала его пробуждение. У него были сапфировые глаза, похожие на две тёмные фиалки и такие блестящие, что Аннета гляделась в них, как в зеркало. Что видел этот взгляд ребёнка, неопределённый и бездонный, как великое небесное око, в котором неизвестно что скрыто — пустота или глубина, но в ясной синеве которого заключён целый мир?.. И какие внезапные тени отбрасывают на это чистое зеркало облака страданий, неведомых страстей, тайных бурь, неизвестно откуда налетающих? «Что это, тени моего прошлого или твоего будущего? Лицевая или оборотная сторона той же медали? Мой сын, ты — это я в прошлом. А я — это ты в будущем. Но какой ты будешь? И что такое я сейчас?» — спрашивала Аннета у своего отражения в глазах маленького сфинкса. И, наблюдая час за часом, как его сознание всплывает из бездны, она, сама того не зная, наблюдала в этом гомункулусе повторяющийся вновь и вновь процесс рождения человечества.
Одно за другим отворял свои окна в мир маленький Марк. На ровной поверхности его расплывчатого взгляда уже начинали мелькать более чёткие отблески, — как стаи птиц, ищущие, где бы сесть. Через несколько недель на этом живом кусте расцвёл первый цветок: улыбка. А там принялись щебетать поселившиеся в его ветвях птицы… Забыт трагический кошмар первых дней! Забыт ужас перед неведомым миром, вопль существа, которое грубо оторвали от материнской плоти и голым, истерзанным выволокли на яркий свет!.. Маленький человечек успокоился и вступил во владение жизнью. И она ему нравилась. Он исследовал её, ощупывал и жадно пробовал ртом, глазами, ножками, ручками. Он радовался своей добыче и с восторгом развлекался звуками, которые издавала его флейта. Ещё новое открытие: голос! Он заслушивался сам себя. Ещё большее удовольствие доставляло это пение его матери. Аннета упивалась им. Она слушала слабый голосок, похожий на лепет ручейка, от его звуков у неё таяло сердце. Даже когда этот голосок поднимался до пронзительного крика, резавшего уши, она испытывала сладострастное наслаждение:
— Кричи, кричи громче, милый! Заявляй о своих правах!
И он заявлял о себе с энергией, которая не нуждалась в поощрении. Криками на все лады он выражал свою радость, гнев и разные прихоти. Аннета, как неопытная мать и никуда не годная воспитательница, только умилялась и была не в силах устоять против этих деспотических требований. Она готова была вставать десять раз в ночь, только бы малыш не плакал. И она позволяла этой жадной пиявке сосать себя с утра до вечера. Это и ребёнку не шло на пользу, а ей и подавно — она чувствовала себя очень плохо.
