И мало того — теперь, когда нужно было выйти из него на волю, Аннета, давно предвидевшая такую возможность и думавшая о ней без всякого страха, уже не хотела выходить. Осуждать её за это может только тот, кто не прощает людям отсутствия логики. Человек — а женщина в особенности — состоит не из цельного куска, тем более в том переходном возрасте, когда к мятежным порывам и жажде нового примешивается уже парализующая их консервативная сила привычек. Одним взмахом не освободишься от предрассудков своей среды и крепко укоренившихся потребностей. На это не способны даже самые вольнолюбивые души. Человека одолевают сожаления, сомнения, ничем не хочется жертвовать, всё хочется сохранить. Честная Аннета не хотела лгать, она искренне жаждала любви и свободы, и всё-таки ей жаль было лишиться преимуществ прежней жизни. Она готова была порвать со своей социальной средой, но не могла стерпеть того, что общество само её изгоняло. Она не мирилась с положением отверженной. Её молодая гордость, которую жизнь не успела ещё сломить, вставала на дыбы при мысли, что надо искать прибежища в другой среде, хотя и более достойной, но менее привилегированной и блестящей. Это в глазах светского общества значило признать себя побеждённой. Ей казалось легче остаться одинокой, чем быть деклассированной.
Эта, на первый взгляд, мелочная и суетная забота была не лишена оснований. В борьбе между классовыми условностями и бунтовщиком, дерзко восставшим против них, весь класс объединяется против неосторожного, выбрасывает его за борт, принуждает бежать и подстерегает каждый его неверный шаг, стараясь этим оправдать его изгнание.
Ведь так же точно действует и мать-природа: как только какое-нибудь из её творений проявит признаки слабости и окажется беззащитной и доступной добычей, пауки тотчас опутают его паутиной. И в этом нет ничего противоестественного, никакого тайного коварства! Таков закон природы. В её царстве никогда не прекращается охота. И каждый в свой черёд бывает либо охотником, либо дичью… Аннета теперь была дичью.
Охотники появились и начали действовать с простодушной откровенностью. К Аннете пришёл в гости её приятель, Марсель Франк.
Она была дома одна. Ребёнка тётушка Викторина вывезла на обычную прогулку. Аннета, немного утомлённая, отдыхала у себя в комнате. Она никого не хотела видеть, но когда ей подали визитную карточку Марселя, она обрадовалась и приняла его. Она была ему благодарна за то, что он поддержал её в гостиной Люсиль. Правда, поддержал осторожно, не компрометируя себя, но Аннета большего и не требовала.
Она приняла его без церемоний, как старого друга, полулёжа на кушетке, в утреннем пенюаре. С тех пор как она стала матерью, она утратила ту любовь к порядку, ту подтянутость и требовательность к своему туалету, над которой всегда подтрунивала Сильвия. Марсель ничуть не жалел об этом. Он находил, что Аннета похорошела: свежая приятная полнота, нежная томность, влажный блеск подобревших от счастия глаз. Аннета болтала с ним охотно и непринуждённо, — её радовало, что она вновь обрела проницательного друга, которому когда-то поверяла все свои сомнения; ей нравились в Марселе его деликатность и живой ум, она чувствовала к нему доверие. Франк, как всегда, понимал её с полуслова, говорил с ней сердечно, но Аннета с самого начала почуяла в его обращении с ней поразивший её новый оттенок фамильярности.
Они вспоминали свою последнюю встречу перед злосчастной поездкой Аннеты в Бургундию к Бриссо, и Аннета признала, что Марсель верно предсказал ей тогда её будущее. Говоря это, она имела в виду только несостоявшийся брак с Рожэ, но вдруг покраснела при мысли, что Марсель может понять её иначе и в душе посмеётся над ней. А Марсель сказал лукаво:
— Да вы и сами это знали не хуже меня!
И с видом сообщника стал подшучивать над тем оборотом, какой приняла вся эта история. Аннета испытывала чувство неловкости, но старалась скрыть его под маской иронии.
А Марсель ещё больше разошёлся:
— Да, вы это знали лучше меня! Мы, мужчины, просто смешны, когда воображаем, будто женщинам нужно учиться у нас нашей хвалёной мудрости. Мы попадаемся на их удочку, когда они вкрадчивым голоском, глядя на нас широко открытыми милыми глазками, робко спрашивают, что им делать. Они сами это отлично знают и просто потакают нашей мании: мы ведь очень любим поучать. А между тем не мы женщинам, а они нам могли бы давать уроки! Когда я предсказывал, что Бриссо не удастся поймать вас в свои сети, я никак не думал, что вы выпутаетесь из этих сетей таким блестящим образом. Это я называю настоящей смелостью. Браво! Ну ещё бы, уж если вы на что-нибудь решились… Хвалю, хвалю за бесстрашие!
Аннета слушала его в замешательстве. Странно! Она решилась защищать своё право поступать так, как поступила. Ещё недавно в гостиной Люсиль она готова была отстаивать это право перед целым светом. А теперь её коробили похвалы Марселя и его новый тон! Это оскорбляло её целомудрие и чувство собственного достоинства. Она сказала:
