Они и в самом деле творили всё, — разве открывать и творить не одно и то же? На нашем славном французском языке «находить» означает «изобретать». Люди находят то, что изобретают, и открывают то, что создают, о чём мечтают, что вылавливают в реке грёз. Для матери и ребёнка началась эпоха великих открытий. Первые слова малыша, его попытки исследовать окружающий мир, который он словно измерял ручками и ножками… Каждое утро Аннета и её сын отправлялись завоёвывать этот мир. И она наслаждалась не меньше, а то и больше, чем он. Она словно переживала сызнова своё детство, но теперь во всей полноте сознания, а значит, и во всей полноте радости. Немало радовался и её сынок! Он был красивый ребёнок, толстенький, крепыш, этакий аппетитный розовый поросёночек. (Сильвия говорила: «Хоть сейчас на вертел — чего ещё ждать?») В его упругом и пухлом тельце чувствовался избыток сосредоточенной энергии, как в резиновом мячике, который вот-вот запрыгает. Каждое новое соприкосновение с жизнью приводило его в бурный восторг. Беспредельная сила воображения, которой одарён ребёнок, обогащала его открытия, и радость неумолчно звенела в нём. Аннета ни в чём ему не уступала, и можно было подумать, что между ними происходит состязание — кто сильнее обрадуется и наделает больше шуму. Сильвия называла Аннету сумасшедшей, но и она на её месте вела бы себя точно так же. После неугомонной возни наступали часы полнейшего покоя и блаженного изнеможения. Малыш, утомлённый беготнёй, сразу сладко засыпал. Аннета тоже от усталости валилась с ног, но боролась с дремотой, чтобы как можно дольше любоваться спящим ребёнком. Она подавляла порывы нежности, и любовь её, как свеча, заслонённая рукой, чтобы не разбудить спящего, горела тихим и долгим пламенем, поднимаясь к небу. Она молилась, как некогда дева Мария у яслей… Молилась на своего сына…
То были чудесные, озарённые радостью месяцы. Но уже не такие ясные, как в прошлом году. Не такие безоблачные. В счастье Аннеты было что-то преувеличенно-восторженное и беспокойное.
Такая сильная и здоровая натура, как Аннета, должна была творить, постоянно творить, вкладывая в это все силы души и тела. Творить или хотя бы вынашивать будущие творения. Это непреодолимая потребность, и такие люди находят счастье только в её утолении. Каждый период творчества имеет свой предел, свою линию взлёта и неизбежно наступающего затем снижения. Аннета уже прошла через высшую точку этой кривой. Однако творческий порыв матери длится ещё довольно долго после рождения ребёнка. Кормление продолжает процесс перехода крови матери в кровь ребёнка, и невидимые узы связывают два тела. Полнота творческих сил ребёнка возмещает упадок этих сил в душе матери. Мелеющая река стремится принять в себя воды выходящего из берегов ручья. Она бурлит, сливаясь с ним, но ручей бежит дальше, обгоняя её, а она остаётся позади. Ребёнок Аннеты уже уходил от неё, и она едва поспевала за ним.
Ещё язык его не справлялся с целой фразой, а ум уже имел свои тайники, свои запретные ящички, и ключ к ним он прятал от всех. Бог его знает, что он там прятал! Вероятно, свои суждения о людях, обрывки мыслей, беспорядочное нагромождение образов, ощущений, любимых слов. Он ещё не знал, что означают эти слова, но ему нравился их звук, и он твердил их в своих певучих монологах, не имевших ни начала, ни продолжения, ни конца. У него было отчётливое сознание, что он что-то скрывает, хотя он, быть может, ещё и не знал, что именно. И чем больше окружающие старались узнать, о чём он думает, тем больше он хитрил, стараясь, чтобы они этого не узнали. Ему даже доставляло удовольствие сбивать их с толку: язычок его, такой же беспомощный, как ручонки, ещё путал слова, а уже он пробовал лгать, морочить взрослых. Ведь как приятно доказывать и себе и другим свои права, потешаться над тем, кто хочет проникнуть в мир, тебе одному принадлежащий. Этот живой комочек, едва появившись на свет, уже безошибочным чутьём понимал, что такое «моё» и «твоё»: «У меня есть хороший табак, но ты его не получишь». У него были в запасе только обрывки мыслей, но он уже воздвигал стены, чтобы скрыть их от глаз матери. Аннета, недальновидная, как все матери, была горда тем, что он умеет так твёрдо говорить «нет!», что в нём так рано проявляется самостоятельная личность. Она с важностью заявляла:
— У него железная воля!
И воображала, что это железо выковано ею. Но против кого же?
Прежде всего против неё самой, ибо для этой крохотной личности она была «не я», а чужой мир, — правда, живой, тёплый, мягкий и полный молока, мир, который был полезен, в котором хотелось господствовать. Но всё-таки — мир внешний. «Этот мир — не я, но он мне принадлежит. А я — я ничуть ему не принадлежу!..»
