В Аннете жили две или даже три Аннеты, и обычно говорила одна, а другие слушали. Но в эту минуту заговорили две разом: одна — пылкая и сентиментальная, легко поддававшаяся обманчивым впечатлениям, другая — насмешливая и трезвая наблюдательница скрытых пружин человеческого сердца. У этой второй Аннеты были зоркие глаза, она видела Марселя насквозь. Роли переменились. Раньше он читал её тайные мысли. Теперь… (с каких же это пор? Да после происшедшей с ней «метаморфозы») теперь она, Аннета, обрела способность угадывать тайные побуждения других людей. Новизна их (по правде говоря, не всегда одинаково любопытная) занимала её и отвлекала от собственных забот.
Она лежала в кресле, заложив руки за голову, и смотрела в потолок, но в то же время сквозь полуопущенные ресницы искоса наблюдала за ораторствовавшим Марселем. Она заранее знала всё, что он скажет, знала, что сейчас произойдёт, но не мешала ему из чуточку насмешливого любопытства, за которое она себя упрекала.
(«Но он же сам сейчас сказал, что надо всё увидеть и познать! Да, познавать… изучать…»)
И она изучала своего друга…
(«О, я его отлично понимаю!.. Аннета упала, как плод с дерева, и он думает, что её недурно было бы подобрать. Он для того и трясёт тихонько дерево, чтобы плод поскорее оторвался и упал. Он хочет воспользоваться моей растерянностью… А ведь он меня любил!.. Да, любил… Хороши же эти мужчины!.. Как вкрадчиво он воркует!.. Уже становится нежен… А сейчас он… Берегись, Аннета! Держу пари, что сейчас начнётся…»)
Она вдруг увидела совсем близко белокурую бородку наклонившегося над ней Марселя, его губы, уже готовые целовать… Она решила избавить его от унижения. И, как раз вовремя поднявшись, положила Марселю руки на плечи и слегка оттолкнула его от себя со словами:
— Прощайте, мой друг!
Марсель заглянул в её глаза, проницательно и с тайным лукавством изучавшие его лицо, и улыбнулся. Он был разочарован. Но это была честная борьба. Он не скрывал от себя, что ему только что самым хладнокровным образом дали отставку. И всё-таки он был уверен, что Аннета к нему неравнодушна. Вот и пойми тут что-нибудь! Эта странная девушка ускользала от него.
Марсель больше не приходил, и Аннета не звала его. Они оставались друзьями, но сердились друг на друга. Именно потому, что Марсель был ей не безразличен, Аннету так задело то, что она прочла в его мыслях. Она не оскорбилась: обычная история, слишком даже обычная!.. Нет, Аннета была не в обиде на Марселя. Но она не могла забыть!.. Бывает, что разум прощает, а сердце не в силах с этим согласиться… Быть может, тайная досада Аннеты отчасти объяснялась тем, что вольное обращение с ней Марселя ещё острее, чем нелюбезный приём в салоне Люсиль, заставило её почувствовать перемену в её положении. Она увидела, что не может больше рассчитывать на знаки уважения, которые общество оказывает своим членам, покорно соблюдающим условности и внешние приличия. Отныне она лишена защиты. Ей придётся самой себя защищать.
Она никого не принимала. Сильвии она боялась рассказать о пережитых неприятностях: ведь Сильвия это предсказывала и теперь стала бы торжествовать. Аннета всё сохранила в тайне и, уединившись от всех, решила жить только для ребёнка.
Когда маленький Марк под вечер, после визита Марселя, вернулся с прогулки, она встретила его с исступлённым восторгом. Увидев мать, он, улыбаясь, потянулся к ней и задрыгал всеми четырьмя лапками. А она набросилась на него, как голодная волчица на добычу, осыпала жадными поцелуями, делая вид, что откусывает кусочки от его тела; брала в рот его ножки и, раздевая, щекотала его губами всего сверху донизу…
— Ам! Вот я тебя съем!.. И тот дурак смел уверять, что мне тебя будет недостаточно! — восклицала она, словно призывая ребёнка в свидетели. — Как тебе нравится такая наглость?.. Это тебя-то недостаточно, тебя, моего повелителя, моего маленького боженьки!.. Ну, скажи, что ты моё божество!.. А я — что же я тогда? Мать бога!.. Весь мир — наш. Нам доступно всё, что можно делать вдвоём!.. Мы можем всё увидеть, всё иметь, всё испытать, испробовать, всё сотворить!..
