Нет, он ей не принадлежал! И Аннета уже начинала это чувствовать: кроха желала принадлежать только себе самой. Сын нуждался в ней, но и она нуждалась в нём, — малышу подсказывал это инстинкт. Быть может, этот инстинкт, подкреплённый эгоцентризмом, говорил ему, что мать нуждается в нём гораздо больше, чем он в ней, а значит, он имеет право этим злоупотреблять. И ведь это было верно! Он ей был гораздо нужнее, чем она ему…
«Ну, что ж, справедливо это или нет, — эксплуатируй меня, маленькое чудовище! Всё равно, как ни старайся, ты не сможешь долго обходиться без меня. Ты в моей власти. Вот я тебя кладу в ванночку. Протестуй, рыбка моя, сколько хочешь!.. Смотрите, какая негодующая мина! Этот человечек разевает рот, словно он задыхается от оскорблённого достоинства, видя, что с ним обращаются, как с вещью… А вот я тебя всё-таки переверну, и ещё раз!.. Боже, какая музыка!.. Ты будешь певцом, сыночек! Ну-ка, возьми ещё раз верхнее „до“!.. Браво! Ты поёшь, а я тебя заставлю плясать… Ну не безобразие ли так пользоваться твоей беспомощностью? Ах, гадкая мама!.. Бедный мальчик!.. Ничего, ты ей отомстишь, когда вырастешь… А пока протестуй! Вот не посмотрю на всё твоё достоинство и поцелую твой задик!..»
Он брыкался. Она заливалась смехом. Он был у неё в руках, но что толку? Ведь она распоряжалась только раковиной, а улитка уползала от неё вглубь своего убежища. И с каждым днём всё труднее становилось поймать её. Это была охота, увлекательная, как любовная борьба. Но всё же охота, борьба, не дававшая передышки. Приходилось всё время быть начеку.
Тысячи постоянных мелочных забот, которых требует ребёнок, заполняют день. При всей своей несложности и однообразии они не оставляют места ни для чего другого. Ни на чём вне
Ей хотелось верить, что это только физическое переутомление. И, чтобы убедить себя в том, что счастье её неизменно, она стала проявлять его слишком бурно. В особенности на людях: она словно боялась, что другие заметят то, чего она не хотела видеть. А когда она оставалась одна, после неумеренной весёлости наступал упадок сил. Что это было — печаль? Нет. Непонятное томление, глухое беспокойство, чувство какой-то неудовлетворённости, которое она старалась отогнать. Аннета ничего не ожидала от внешнего мира — пока она ещё обходилась без него, — но она страдала оттого, что какие-то стороны её натуры не находили себе применения. Бездействовала уже давно и какая-то часть её умственных способностей, а это нарушало внутреннее равновесие. Лишённая общения с людьми, предоставленная всецело себе самой, Аннета чувствовала, что душу её начинает щемить тоска, и пыталась заглушить её чтением, надеясь, что книги заменят ей людей. Но книги лежали раскрытыми всё на той же странице: мозг её отвык от усилий, разучился следить за разворотом цепи слов. Вечная забота о ребёнке, беспрестанно врываясь в её мысли, нарушала их ход, рассеивала внимание и только раскачивала дремлющее, ослабленное сознание, как привязанную у берега лодку, которая пляшет на волнах и не может ни двинуться вперёд, ни стоять на месте. Вместо того чтобы бороться с этим, Аннета сидела взаперти, предаваясь сонным мечтам над раскрытой книгой, или старалась заглушить тоску взрывами бурной нежности и дурашливой болтовнёй с ребёнком. Наблюдая, как она тщетно пытается истратить на малыша весь запас своей разносторонней душевной энергии, Сильвия говорила ей:
— Тебе следует чаще выходить, делать гимнастику, много гулять, как прежде.
Аннета, чтобы отделаться от неё, обещала чаще выходить, — и не двигалась с места. На то была причина, которую она хранила про себя: она боялась встреч с прежними знакомыми и обидных проявлений холодной отчуждённости. Такова была внешняя причина, которую она приводила самой себе. В другое время её ничуть не трогали бы эти мелочные обиды. Теперь же у неё появилось стремление избегать всякого соприкосновения с людьми — признак неврастении. Но тогда почему бы не уехать из Парижа, не поселиться в деревне, как ей советовала Сильвия? Аннета не возражала против этого, но ничего не предпринимала: нужно было на что-то решиться, а ей не хотелось выходить из своего сонного оцепенения.
