Из дома на Булонской набережной надо было выезжать. Усадьба в Бургундии была спешно продана за смехотворно малую цену. Было ясно, что денег, вырученных от продажи всего имущества, едва хватит на уплату долга и судебных издержек, а если что и останется, — прожить на эти деньги Аннета с тёткой не смогут. Надо было искать новых средств к существованию. И прежде всего — сократить расходы и жить как можно скромнее. Начались поиски жилья. Сильвия нашла для сестры квартирку на пятом этаже того дома, где сама жила на антресолях. Комнаты в новой квартире были окнами во двор, маленькие, но удобные, место тихое. О том, чтобы перевезти сюда всю мебель, нечего было и думать. Аннета решила взять только самое необходимое. Но тётушка Викторина со слезами умоляла сохранить всё. Аннета доказывала ей, что неразумно в их положении платить ещё лишние деньги за хранение мебели и надо отобрать только часть, но тётушка цеплялась за каждую вещь. Наконец, Аннета сама решительно отобрала всё, что нужно было перевезти на новую квартиру, и сверх того оставила только несколько вещей, особенно дорогих старушке, а остальное продала.
Сильвию поражала такая «бесчувственность» Аннеты. Однако не следует думать, что мужественная девушка совсем не огорчалась. Она любила этот дом, который ей предстояло покинуть… Столько воспоминаний! Столько грёз! Но она их гнала прочь, хорошо понимая, что нельзя безнаказанно давать им волю. Их было слишком много, они заполнили бы её целиком, а ей сейчас нужны были все силы.
Только один раз она уступила их натиску, очень уж неожиданному. Это было как-то днём, незадолго до переезда. Тётушка ушла в церковь, а Марк был у Сильвии. Оставшись одна в доме, где во всём уже чувствовалась близость отъезда, Аннета стояла на коленях на скатанном до половины ковре и складывала снятый со стены гобелен. Она была поглощена делом, и, в то время как её проворные руки работали, голова была занята всякими расчётами, связанными с переселением. Но, видимо, и для воспоминаний нашлось место: взгляд её, с минуту уже рассеянно блуждавший где-то далеко от окружающего, вдруг, как сквозь туман, заметил один рисунок на гобелене, который она складывала. И она узнала его. Это был бледный, почти уже стёршийся узор. Крылья бабочек или цветочные лепестки? Не всё ли равно! Но на этом узоре часто останавливались её глаза в детстве, и на этой канве они сейчас вышивали картины минувших дней. Эти картины внезапно выступили из мрака… Руки Аннеты замерли, мозг ещё некоторое время упорно, но уже без всякой связи, нанизывал цифры, потом перестал. Аннета, соскользнув на пол, положила голову на свёрнутый ковёр, согнула колени, закрыла лицо руками… и, подняв парус, отдалась на волю ветра и волн. Она странствовала не в одном месте… Такое множество нахлынуло воспоминаний (пережитое? или мечты?) — как было в них разобраться?.. Головокружительная симфония одного мгновения тишины! В ней заключено гораздо больше, чем содержание одной жизни. Когда работает мысль, сознанию кажется, что ему подвластен весь наш внутренний мир, а на самом деле ему дано увидеть лишь гребень волны в тот миг, когда его золотит луч солнца. Только мечте доступна эта зыбкая глубина с её бурным ритмом, неисчислимые семена, несомые вихрем веков, мысли тех, кто дал нам жизнь, и тех, кому дадим жизнь мы, гигантский хор надежд и сожалений, обращённых к прошлому или будущему… Невыразимая гармония, секунда озарения, которая рождается иногда от одного толчка. В душе Аннеты её пробудил букет поблёкших цветов на гобелене…
Очнувшись после долгой тишины, Аннета торопливо вскочила и дрожащими, неловкими руками принялась быстро свёртывать гобелен, уже не глядя на него. Она даже и этого не докончила и, бросив в сундук гобелен, только наполовину свёрнутый, выбежала из комнаты… Нет, она не хотела оставаться наедине с такими мыслями! Лучше насильно отогнать их. Будет время погоревать о прошлом когда-нибудь позднее, когда она и сама уже станет прошлым… Да, позднее, на закате жизни. А сейчас она была слишком озабочена будущим. Надо было нести это бремя. Мечты были впереди… «Не буду думать о том, что позади. Нельзя оглядываться…»
Она шла по улице, решительно выпрямившись, всё ускоряя шаг и сосредоточенно глядя куда-то в пространство. Годы… годы… Жизнь впереди, жизнь её ребёнка, её собственная, новая жизнь… Она думала об Аннете будущих дней.
Это видение стояло у неё перед глазами и в вечер переезда на новую квартиру. Сильвия тотчас после закрытия мастерской побежала наверх к сестре — она думала, что Аннете тяжело, и хотела отвлечь её от грустных мыслей. Но Аннета хлопотала в тесном новом жилье, ничуть не устав после утомительного дня. Она пробовала разместить в слишком узких стенных шкафах бельё и платья; так как ей это не удавалось, она, стоя на табуретке и держа в руках простыни, обдумывала новый план и оглядывала битком набитые полки. При этом насвистывала, как мальчишка, вагнеровскую фанфару, которую, сама того не замечая, забавно перевирала. Наблюдавшая за ней Сильвия сказала:
