— Не знаю, Харпер, — потер лоб Ник. — Это не нам решать. Неужели нельзя хоть немного поверить в них? Давай позволим им совершать их собственные ошибки, проторять их собственные пути? Давай положимся на то, что они действительно любят друг друга?
Я фыркнула:
— О, конечно. Но не лучше ли — просто мысли вслух — все-таки рассмотреть факты и немного нажать на наших влюбленных, чтобы у них все не закончилось так же плачевно, как у нас?
— Брак — это больше, чем факты.
— Игнорирование реалий семейной жизни — именно та причина, по которой у меня не переводится работа.
— Знаешь, что? — в тоне Ника появилась резкость. — Думаю, Крис и Уилла будут по-настоящему счастливы вместе.
— Ага. То есть можно рассчитывать, что при разводе гонорар адвокату Кристофера оплатишь ты?
Бывший муж прищурился на меня чуть ли не с улыбкой:
— Надо же. Я и забыл, насколько ты черствая в том, что касается сердечных дел.
— Перестань вгонять меня в краску. — Мой голос звучал ровно, хотя сердце ощетинивалось броней, готовясь к схватке. — Я не черствая, душка Ники. Я реалистка.
— Реалистка, угу. Или другими словами… бесчувственная. Да, это про тебя, — подмигнул он и откинулся на спинку кресла.
— Вот что я тебе скажу, пупсик, — нежно проворковала я, с легкой улыбкой подаваясь вперед и понижая голос. Взгляд Ника опустился мне в вырез (ага, попался, глупый ты мужчина!), но тут же вернулся к моему лицу. — Зато с тех пор, как мы расстались, мое сердце больше не разбивалось.
Наклонив голову набок, Ник ухмыльнулся:
— Золотце, я и не подозревал, что оно у тебя было.
Вот же гад. Может, выражение моего лица и оставалось — надеюсь, что оставалось — любезным, но сердце пустилось вскачь от раскаленной добела ярости. С Ником у меня всегда так происходило: разгон с места до ста за наносекунду. Чтобы сгоряча ничего не натворить — типа, ну, не знаю, пнуть его по яйцам, — я поднялась из-за стола.
— Что ж, наша беседа оказалась примерно такой плодотворной, как я и предполагала. И, к твоему сведению, у меня все же есть сердце. Ты его разбил, оно зажило, конец истории. Всегда рада встрече. Крепких снов.
— Погоди-ка, Харпер, — подхватился он. — Так это я разбил тебе сердце?! Видишь, проблема до сих пор та же. Ты наотрез не желаешь признать, что наделала тогда.
— А ты наотрез не желаешь признать, что ты тогда наделал, — мои слова были быстрыми, тихими… и разъяренными.
Ник с силой засунул руки в карманы.
— Просто ты не признаешь, что была неправа, и это действительно плохо.
— Но я не была неправа. Мы были слишком юными, не готовыми к игре во взрослую жизнь, и, как ни странно, но одной только любви — или как ты там это называешь — оказалось недостаточно, верно? Я была права, вот что тебя до сих пор бесит.
С этими словами я развернулась и ушла, прежде чем Ник заметил бы, что у меня дрожат руки.
Ладно. Разговор оказался безрезультатным. Следовало предвидеть, что так и будет, следовало прислушаться к собственному профессиональному совету не оставаться наедине с бывшим мужем. Шагая через вестибюль, я заметила на полу пустышку. Отлично. Вот вам, отец Брюс, мое сегодняшнее бескорыстное доброе дело! Я подняла соску, высмотрела мать с младенцем, подбежала к ним и, надеясь, что Ник наблюдает, любезно обратилась:
— Кажется, это ваше.
— Ой, спасибо! — воскликнула мамаша. — Дестини без нее нипочем не засыпает.
— Не за что, — проворковала я. — А девочка у вас просто прелесть. — Я хотела было погладить малышку по голове, но, припомнив про какие-то роднички, отдернула руку, смущенно улыбнулась и вышла в прохладную, умиротворяющую ночь.
Та-ак. Куда в этой забытой богом глуши можно пройтись, чтобы выпустить пар? Я шагала по дорожке, удаляясь от приветливых огней охотничьего домика и людского гомона, и старалась глубоко дышать, в надежде ослабить тиски, сжимавшие сердце.
В нескольких метрах показался камень с относительно ровной поверхностью. Самое то. Я на цыпочках пробралась к нему — ходить на каблуках здесь нелегко, — уселась, поправила юбку, сделала три успокаивающих вдоха и открыла телефон. Слава богу, покрытие есть.
Трубку сняли после первого же гудка.
— Отец Брюс на проводе.
— Отец Би, это Харпер.
— О! Как дела?
— Неважно, падре, — тяжело сглотнула я.
— Продолжай, дитя мое.
— Вы просто обожаете произносить эти слова, правда?
— Действительно, — признал он. — Однако продолжай… дитя мое.
— Ну, я поговорила с сестрой, но Уилла меня не слушает. Я всего-то и добиваюсь, чтобы она немножко повременила. Только и всего. Для пущей уверенности. Не хочу, чтобы у нее все закончилось, как… — мой голос внезапно прервался.
— Как у тебя?
Мой ответ прозвучал не громче выдоха:
— Да.
Отец Брюс помолчал минуту или две.
— Дорогая, не отчаивайся, все не так уж и плохо.
— По-вашему, я черствая?
— Ну, — рассмеялся он, — я никогда не думал о тебе в подобном ключе. Но нет. Может, «сдержанная»? Мне так больше нравится.
— Понимаете, я считаю себя просто реалисткой. А еще считаю, что нужен закон, предписывающий что-то вроде обязательного для брачующихся «курса молодого супруга». У вас, католиков, есть же такое?
