Поскольку я пропустила сроки поступления в школы права в Нью-Йорке, у меня непредвиденно образовался свободный год. В наши планы — на самом деле, в планы Ника — входило, чтобы я подала документы в Фордхемский, Колумбийский и Нью-Йоркский университеты, превратила наше съемное жилье в уютный дом и полюбила огромный город. Мне незачем было работать: муж получал достаточно, чтобы оплачивать счета. К сожалению, наша тесная, обшарпанная квартирка в здании без лифта находилась в квартале Трайбека, который в те дни напоминал город-призрак. Место, где в выходные было почти невозможно купить газету, где, похоже, не селились семейные люди, где шум Вестсайдского скоростного шоссе казался несмолкаемым, а скрежет поездов метро будил меня посреди ночи.
Я пыталась одомашнить наше жилище, но, если честно, так и не влилась в отряд убежденных последовательниц Марты Стюарт. Красить ванную, оттирать с отбеливателем швы между плитками, подбирать подушки на наш футоновый диван — все это не доставляло мне обещанного в телепередачах удовлетворения. Хотя поначалу я каждый вечер готовила ужин, как можно прилежнее экономя наши доллары, Ник редко возвращался домой раньше восьми… или девяти… или десяти.
Все старания, с которыми он ухаживал за мной, добивался меня, потому что да, я была еще тем колючим дикобразом… все приятные мелочи, которыми Ник давал мне почувствовать себя желанной и защищенной — все это закончилось, как только мы попали в «Большое яблоко». Я обнаружила себя замужем за человеком, почти все время проводившим где угодно, но не со мной.
Я оказалась одна в городе, которого не знала и, сказать по правде, не любила. Там было шумно, жарко и душно. Вечером мне приходилось дважды умываться и протирать кожу тоником, чтобы очистить ее как следует. В нашей квартире воняло вареной капустой из-за Ивана, угрюмого русского, который жил этажом ниже, редко выходил из дома, на максимальной громкости смотрел мыльные оперы и постоянно выныривал без рубашки на свой порог, когда я спускалась по лестнице. В четыре часа утра по улице с лязгом и грохотом проносились мусоровозы, а у кого-то ночь напролет лаяла собака. До Центрального парка приходилось зубодробительно долго добираться на метро, а в Бэттери-парке, расположенном гораздо ближе, тогда было грязно и полно наркодилеров и спящих на скамейках бомжей — зрелище, от которого меня не переставало выворачивать.
В Нью-Йорке жили две мои приятельницы по Амхерсту — одна училась в школе права, вторая работала в издательстве, и обе упивались гламуром и насыщенностью своей жизни. Мое замужество озадачивало их. «На что это похоже?» — спрашивали они, и мои ответы звучали расплывчато любезно. По правде, семейная жизнь меня пока что только разочаровывала.
Ник вскакивал в шесть утра и уходил на работу минут через двадцать. Если он возвращался домой до десяти вечера, то общался со мной в лучшем случае минут пятнадцать, прежде чем с извиняющейся улыбкой уткнуться в монитор компьютера. Но обычно муж являлся не раньше одиннадцати, я к тому времени засыпала, и только когда, дремотно ворочаясь, натыкалась на его сонное тело, понимала, что он дома. За пять месяцев нашего брака Ник ни разу не отгулял полный выходной на уикенд, вместо этого проводя в офисе все субботы и большинство воскресений.
Он быстро сделался незаменимым на работе. Его расторопность и ревностное отношение к делу пришлись по душе его боссу, Брюсу Макмиллану по прозвищу «Биг-Мак», поэтому Ника продвинули в кормильно-поильную команду, где он очаровывал клиентов, обзаводился связями со старшими архитекторами, учился у них, наводил к ним мосты, пристраивался к их проектам. Таким довольным я еще никогда его видела.
Я старалась быть хорошей женой, старалась не вести себя эгоистично и обиженно. Мне хватало ума понимать — это инвестиции в будущее. Только это было будущее Ника, такое, как он всегда себе представлял, где не предусматривалось места для еще одного равноправного человека… во всяком случае, так все выглядело с моей точки зрения. Мне не удавалось стать осмысленной частью его мира; ему не требовались мои советы, как обращаться с людьми или как делать свою работу. Я отчаянно желала чувствовать свою приобщенность, но проходили недели, и мне все больше и больше казалось, будто на самом деле мы с мужем в этой новой жизни не вместе. Будто я для Ника сбоку припеку. Харпер — намечено и выполнено. Переходим к следующему пункту жизненного плана.
Я старалась, честно. Разведывала окрестности, пыталась разобраться в запутанной схеме метро. Собирала разные байки в расчете поделиться ими с Ником, затем начала обижаться, что его никогда не бывает дома, чтобы послушать их. Околачивалась в местной библиотеке, записалась в волонтеры по ликвидации безграмотности, но это занимало всего несколько часов в неделю. Нью-Йорк пугал меня. Люди в нем были такими… уверенными. Четко представлявшими себе, кто они и к чему стремятся. Когда однажды утром, пока муж торопливо брился, я выразила свои ощущения вслух, Ник пришел в замешательство.
