— Ну, не знаю, милая. Просто хорошо проводи время, не зацикливайся на своих непонятках. Это же прекраснейший город на планете. Выберись погулять, развейся. О, черт, уже так поздно? Извини, солнышко, мне надо бежать. Встреча с представителями из Лондона.
Я стала выбираться в город, лишь бы сделать приятно родившемуся в Бруклине мужу. Но Ник знал все окрестности досконально, как настоящий эксперт (и зануда), так что мои прогулочные рассказы (когда мне все же выпадал шанс поделиться ими), похоже, наводили для него скуку.
— На самом деле, ты попала на Бруклин-Хайтс, дорогая. Коббл-Хилл находится немного дальше. Само собой, я посещал Губернаторский остров. Я точно представляю себе, где ты была. Ну конечно, я поднимался на Эмпайр-стейт-билдинг. Миллион раз. — Муж одаривал меня терпеливой улыбкой и утыкался обратно в свой компьютер.
Думаю, необратимый характер события приняли месяца через три после нашей свадьбы. Когда я заставила себя признаться Нику, как мне одиноко, а он в ответ предложил завести ребенка.
Долгую, обжигающую минуту я смотрела на мужа, а затем спросила:
— Ты в своем уме?
— Что? — дернул он головой.
— Ник… я тебя почти не вижу! Ты хочешь, чтобы я родила ребенка?! Чтобы мы вдвоем сидели здесь, как в ловушке, пока ты работаешь по восемнадцать часов в сутки? Чтобы ты игнорировал и меня, и малыша? Вот уж нет!
— Но это же ты жалуешься на одиночество, Харпер.
— Я не чувствовала бы себя одинокой, если бы ты хоть немного времени проводил со мной. — В моем горле словно застрял нож, а в глазах было горячо и сухо.
— Харпер, детка, мне приходится, я должен работать.
— Неужели обязательно столько работать? Неужели ты не можешь хоть изредка прийти домой к ужину? Не можешь хоть изредка на уикенд отгулять оба выходных дня, Ник? Хоть когда-нибудь?
Это была одна из наших самых крупных ссор. Я ненавидела ссоры. Ненавидела себя за то, что так отчаянно нуждаюсь в Нике, ненавидела его за то, что он не понимает этого. Пожалуй, моя реакция и впрямь немного напугала мужа. Совершенно очевидно, мы с ним не были на одной волне. Мы даже не были в одной реке. Он пообещал исправиться. Дал слово взять в ближайший уикенд оба выходных. Мы погуляем в парке, устроим пикник, может, сходим в Метрополитен или в музей Купер-Хьюитт.
Но в пятницу вечером, явившись домой гораздо позже девяти, Ник сообщил:
— Придется завтра показаться на работе. Всего на час-другой. Мне честно жаль, но самое позднее в одиннадцать я вернусь.
Признаюсь, я подозревала, что мужу не удастся сдержать обещание, а потому, желая усилить свой боевой настрой, выложилась по полной, снаряжая пикник а-ля Марта Стюарт. Цыпленок под соусом карри с изюмом, салат из огурцов, французский багет из пекарни в Гринвич-Виллидж. Овсяное печенье собственноручного приготовления. Бутылка вина. В пятнадцать минут первого Ника все еще не было дома. В час дня — тоже. В два двадцать четыре он позвонил:
— Немножко задерживаюсь. Надо по-быстрому кое-что доделать, и я уже на пороге.
Муж вернулся домой в полшестого, с букетом порыжевших ромашек.
— Малыш, не закатывай истерику, — неудачно начал он. — Я понадобился Биг-Маку, потому что Джед совершенно облажался с получением разрешения из…
Зачерпнув пригоршню салата, я швырнула его Нику прямо в лицо.
— Держи. Для тебя готовилось. Надеюсь, ты подхватишь сальмонеллез и следующие четыре дня проведешь, выворачиваясь наизнанку.
Ник снял кусочек курицы со щеки, съел и заметил, подняв бровь:
— Очень даже ничего.
Это стало последней каплей. Я вылетела в спальню, грохнула дверью и обхватила руками голову.
Естественно, он вошел следом (у нас не было внутренних замков). С демонстративной терпеливостью вытер с лица салат, положил полотенце в корзину, приблизился, обнял. Не извинился. Просто поцеловал в шею. Сказал, что любит меня. Попросил потерпеть, так как это, по его словам, были всего лишь временные трудности. Больше такого не повторится. Все наладится. Потом повернул меня так, чтобы мое лицо прижалось к его великолепной шее, чтобы я могла обонять его запах и чувствовать биение его пульса. Это опять сработало. Я дрогнула.
— Мне невыносимо здесь, — прошептала я Нику в воротник. — Я совсем тебя не вижу. И чувствую себя… аппендиксом.
— Аппендиксом? — переспросил он, отодвигаясь.
Я сглотнула.
— Словно я существую, но ты на самом деле во мне не нуждаешься. Меня можно вырезать, и все остальное по-прежнему будет отлично действовать.
Ник долго и пристально смотрел на меня непроницаемым взглядом. Я ждала, что он поймет. Вспомнит о моем комплексе брошенного ребенка, вспомнит, как от меня отказался единственный человек, которому полагалось любить меня до конца жизни. И поймет, что я нуждаюсь в большем, нежели пометка галочкой в воображаемом списке, и уверит меня, что я вовсе не аппендикс, а его бьющееся сердце, и он не может без меня жить.
— Может, тебе поискать работу, солнышко?
Вот оно, начало конца.
— Работу, — глухо повторила я.
