Мои отношения с родными были не такими, чтобы выплескивать свои невзгоды по телефону. Кроме того, Уилла еще училась в школе и считала наш с Ником случай верхом романтики. Беверли — не вариант. Что касается моего отца, я много лет назад отказалась от попыток говорить ему правду.
Как-то вечером Дар, один из официантов, пригласил меня потусить с остальными после закрытия, и внезапно у меня появилась компания друзей. Пожалуй, до тех пор я не осознавала всей глубины своего одиночества. Мои приятельницы по колледжу отдалились, погруженные в головокружительную карьеру или в напряженную учебу. Но мои сослуживцы… они находились там же, где и я, на том странном этапе, когда работаешь, но не в выбранной тобой сфере, когда «настоящая жизнь» кажется еще впереди. Они напоминали радующих глаз бабочек, которые вольны порхать везде, куда бы не занес их ветерок, и не имели никаких обязательств, кроме своевременного внесения арендной платы.
Понятное дело, никто из моих новых знакомых не состоял в браке. На Манхэттене о семейной жизни начинают задумываться, прожив вместе лет десять, когда возраст подбирается ближе к сорока или даже к пятидесяти. Связать себя в двадцать один год? По собственной воле? Без крайних обстоятельств? Я обещала себе, что обязательно проясню ситуацию… со временем. Когда мы с этой бандой подружимся, я найду прикольный способ рассказать новым друзьям о своих обстоятельствах, обратив в шутку де-факто отсутствующего мужа. Или, может, когда Ник все же зайдет, как он постоянно обещался. Легкие угрызения совести из-за моей скрытности заглохли от облегчения наконец-то быть частью некоей общности.
Вот так мое обручальное кольцо и осталось на правой руке. Муж не заметил… хотя опять же, наш брак теперь состоял из периодических занятий сексом в предрассветные утренние часы и обмена вежливыми фразами, в основном, по голосовой почте. Я так сильно скучала по Нику, что мне буквально пришлось отказаться от своего чувства, затолкать его подальше и не обращать на него внимания. Эй, это я умела.
Новый круг друзей приобретал для меня все большую значимость. Перед работой, примерно в полпятого, мы вместе делили ранний ужин и старались перещеголять друг друга остроумными комментариями и наблюдениями насчет города и его жителей. Мы задерживались в ресторане после закрытия, и я готовила фирменные коктейли: джин-физ с грейпфутом, мартини с медом и миндалем. Как-то мы с Джокастой и Приш не побоялись давки в «Сенчури 21» и купили дешевые дизайнерские туфли, потом ходили на автограф-сессию в Виллидж. Когда наступил День Благодарения, Нику надо было лететь в Лиссабон, в свою первую международную поездку от фирмы (и вообще). Я поздравила мужа, улыбалась, пока он паковал вещи, поцеловала, когда приехало такси отвозить его в аэропорт.
— Точно ничего, что ты остаешься одна? — помедлил Ник на грязном тротуаре.
— Все нормально. Пойду на ужин к Приш. Хорошо тебе провести время. Удачи!
Я помахала Нику вслед, а затем позвонила своим приятелям и сообщила, что свободна для похода на фестиваль анимации в кинотеатре «Анжелика». Мы завалились туда всей компанией и чувствовали себя невероятно искушенными. Мои друзья и впрямь были весьма искушенными. И поверхностными, и немного бессердечными, но все же это лучше, чем никаких. Я старалась не отставать от них, старалась не показывать себя деревенщиной.
Официант по имени Дар (сокращенное от Даррелл, но боже упаси сказать об этом вслух) был очень серьезным парнем: планировал написать следующий из страдальческих, закрученных, мрачных «великих американских романов» и получить степень магистра искусств в каком-то неимоверно крутом университете. Джокаста и Приш обе вздыхали по нему, как и чуть ли не каждая посетительница ресторана. С длинными светлыми волосами и горящими серыми глазами, высокий и худой, он вызывал желание немедленно его накормить. Дар держался очень, очень серьезно, и, представьте, это срабатывало. Он флиртовал со мной… ну, не совсем. Флиртовать было ниже его достоинства. Он просто пристально глазел на меня (между сервировкой блюд, конечно). Я догадывалась, что парень неравнодушен ко мне, но ни в коем случае не поощряла его.
Необходимость рассказать о Нике нарастала, а я все чего-то ждала. Возможно, пока муж вспомнит, что обожает меня и совершит какой-нибудь любящий и незабываемый поступок, который отметет навсегда все мои сомнения, и мы будем жить долго и счастливо. Опять же… я была юной и глупой. А с секретами дело обстоит так — чем дольше их хранить, тем сильнее они укореняются.
К «Вечеру непростительного события» я проработала в ресторане почти три месяца. Стоял декабрь, а Нью-Йорк красивее всего на рождественские праздники, когда ресторанчики и кафе сверкают гирляндами, двери украшены прелестными венками, а в окнах мерцают свечи. На больших универсамах зазывно вспыхивали яркие, многоцветные экраны, и на каждом углу дежурил Санта. Наконец-то я начала влюбляться в этот город.
