«Образумься, Харпер», — поспешно велела я себе, с трудом отводя взгляд от закрывшейся за ним двери. Ник там бреется? Если да, мне конец, потому что, честно, это очень сексуальное зрелище, когда мужчина бреется. Или чистит зубы? О-о-о. Впрочем, он, даже обнимаясь с унитазом, все равно казался мне потрясающе привлекательным.
— Жалкое ты примитивное существо, — пробормотала я, неодобрительно мотая головой от собственной безмозглости.
Вернувшись обратно в спальню, под брэд-питтовским взором Иисуса я забралась в кровать и подняла с подушки Коко, заработав от нее взгляд «не бейте меня, пожалуйста».
— Согрей мне ноги, собачка, а то они окоченели, — прошептала я, перекладывая ее к ступням, а затем натянула одеяло до подбородка. Постель была бы уютной, не будь она такой ледяной. Всегда ненавидела ложиться в холодную кровать. Прикосновение стылых простыней вызывает у меня рефлекторную дрожь. Я свернулась калачиком под одеялом, дожидаясь, когда станет теплее. Коко, решив, что она на самом деле не из тех, кто служит ножной грелкой, перебралась в другой угол кровати. Вероломная примадонна.
Здесь было очень тихо — на окраине города, почти что в прерии. Снаружи бушевал ветер, ветка дерева постукивала по окну. Постельное белье внутри моего кокона остро пахло свежестью и чистотой, как после сушки на веревке, но приятному аромату не удавалось на этот раз успокоить мое глухо колотящееся сердце.
Минутой позже в комнату вернулся Ник, и я закрыла глаза, чтобы не видеть его, такая вот трусливая курица. А затем открыла. На нем были зеленые пижамные штаны и вылинявшая футболка с эмблемой «Янкиз». Слава богу.
Когда мы были женаты, Ник всегда спал голышом. А я обычно надевала одну из его маек, которую ему всегда нравилось снимать. И мне всегда нравилось, когда он ее снимал.
«Подобные мысли — верный путь к катастрофе», — одернула я себя. Сглотнула. Попыталась рассматриванием Брэда в Гефсиманском саду заглушить воспоминания о нас с Ником в старые добрые времена.
Ник вздохнул, провел рукой по непослушной шевелюре и подошел к другому краю кровати. Взял с незанятой половины подушку, открыл стенной шкаф, достал одеяло и, на какую-то секунду глянув на меня, спросил:
— Нормально устроилась?
— Угу.
— Тогда спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Он потушил свет, и комнату пронизали белые полосы холодного лунного сияния. Я слышала, как Ник укладывается на полу перед импровизированным алтарем.
Снова дунул ветер. Коко вздохнула.
Одно-единственное одеяло.
А здесь жуткая холодина. Дубяк.
— Ник…
— Да? — тут же отозвался он, и у меня сжалось сердце.
— Перебирайся-ка на кровать, — мой голос, к счастью, звучал абсолютно буднично. — Спать на полу слишком зябко. Простынешь.
Залегла пауза.
— Ты уверена?
— Угу.
«Опять ошибка, тупица», — недвусмысленно выступил глас моего рассудка. Глупости. Мы же не подростки с разгулявшимися гормонами. Мы не собираемся спать вместе — ну ладно, спать как раз собираемся, но не более того. «Боже милостивый, ну ты и дура», — проинформировал меня мой здравый смысл, и это было правдой. Если бы клиентка сообщила мне, что намерена позволить своему бывшему улечься с нею в постель, я бы категорически возражала. Но в моем случае все иначе (как говорят себе все женщины, прежде чем совершить огромную ошибку). Обычный акт милосердия.
Кровать скрипнула, когда Ник забрался в нее. Коко заворчала и спрыгнула на пол, возмущаясь, что у нас хватает наглости ее тревожить. Я лежала на боку, спиной к Нику. Между нами было добрых полметра, но я уже ощущала его тепло, словно солнце, припекавшее меня.
— Спасибо, — сказал Ник.
— Да ладно, не за что, — состроила я гримасу в темноту, радуясь, что ему не видно моего пылающего лица. — Не могла же я бросить тебя замерзать на глазах у Иисуса.
— Тебе самой-то не холодно?
— Мне хорошо, — солгала я. — Тепло и уютно.
— Ты мерзнешь, — констатировал он.
— Нет, все нормально. — Мои ступни были глыбами льда.
— Признайся, ты там насмерть застыла.
— Ничего подобного, я очень даже живая.
Его нога двинулась и коснулась моей.
— Это называется «живая»? — хмыкнул Ник, а затем зашуршали одеяла, и его рука обняла меня, прижала спиной к его груди, пригладила мои волосы.
У меня перехватило горло. Близость этого мужчины, единственного, с кем я чувствовала себя лелеемой… это был удар, заставший мое сердце врасплох.
— Крепких снов, — шепнула я.
— И тебе.
Господи, как же я по нему соскучилась.
Ник затих. Его кожа была настолько же теплой, как моя — холодной. Мы долго-долго так лежали, не двигаясь, не разговаривая. Снаружи дул ветер. Коко пристроилась где-то и по-собачьи похрапывала. Ник дышал медленно и ровно, и это наше… лежание вдвоем было невероятно успокаивающим и замечательным. И ужасным, потому что причиняло невыносимую боль моему сердцу. Мы пережили нечто редкое и особенное, я и Ник. В нашем браке были не только одинокость, неадекватное восприятие и неумение общаться. Случались моменты, как сейчас, когда мы лежали в темноте вдвоем, вместе. Редкие моменты… но они имели огромную ценность.
