Кое-как выяснил у сидевших за столом, что Ястребов видел Мелехова и Прохора в Вёшках, куда прилетал в июле 1919-го, для согласования прорыва Донской армии на помощь повстанцам. Плюс, прочитанный есаулом роман «Тихий Дон». Ляльки и я — по роману и по фильму. Объяснения, что мы из будущего гости как-то приняли. Мелехов и Прохор и вопросов почти не задавали. Уточняющих.
И ещё — новость от Ястребова — около моста, где находилась таможня, собралось полторы тысячи казаков-повстанцев. Мелехов смолчал. Я ожил.
— Слушай, синьор Ястребов, а давай и сэра Григория сделаем полковником? Старшим. У него же бригада!..
— Я, э, только — за! — Ястребов чуть вильнул глазами. — Пошли звонить в Ростов начальству.
— Зачем ходить, я по мобильному позвоню Зворыкину. Позвонил, и получил втык от Зворыкина за то, что сбежал из Ростова. — Да ладно вам господин генерал, я тут под Каменской нашёл полторы тысячи казаков, с боевым опытом. Они с 1919-го, некоторые воюют уже пять лет. И командир у них боевой, полный георгиевский кавалер. Да, да, надо дать, да. Есть! И, это, до свидания…
— Ну, ты наглец, Борн!.. — новоиспечённый полковник обиделся. — Он нашёл. Я нашёл!..
— А надо было наливать больше.
— Сударь, вы — алкаш.
— Мне ещё пятьдесят грамм положено, я ж воюю.
— Ты?
— Я. Вот только что с целым генералом воевал. Ляльки захихикали.
— Злыдень ты, кабальеро Борн.
— Григорий Пантелеевич, поздравляю, ты теперь полковник, командир бригады. Бригада не подведёт?
— Враз охомутали, — ажно зачесался «бригадир». — Горше не будя? А Прохор?
— Ато как уславливайся, Григорий Пантелеевич, — дипломатично отвертелся ординарец. — Я вот тоже — за! И Митрий…
— На за ради за чин. Хм, то-то Пётр удивится. На за ради за снедь. Вкусно. «Спасибо за чин и еду?» — догадывался.
— Согласие есть, пошли форму получать и довольствие. Борн, плати за обед.
— Йес, херр полковник.
Мужчины встали из-за стола. Ляльки защебетали о своём девичьем за десертом, а мы прошли в правление…
Через час, Мелехов был одет в камуфляж, на погончике на его груди угнездились три звезды полковника, Прохора тоже переодели, а Васечкин возжаждал быть пулемётчиком на ЗИЛе-броневике. Его тоже переодели. Позвонила с дома Эльза с чудным сообщением:
Борн, эти жандармы забрали «ЗиР», твой мотоцикл, книги твоей жены и все труды классиков марксизма-ленинизма. И они дали вексель на 30 тысяч рублей. А Ванечку пытали, откуда у него нелегальная литература. И Максима чуть в армию не забрали. Это уже она тихо-тихо сказала.
— Ладно, разберёмся, Эльза Густавовна, привет всем.
— Слышь, военный советник, а, что это у тебя за пистолет? — осведомился Мелехов. — Стрельнуть дашь?
Провёл его в тупичок за правлением. На глухой стенке нарисовал найденным мелом круг, типа мишени, вытащил Глок и протянул его новоявленному полковнику.
— Стреляй, тут пятнадцать, э, саженей будет, — Мелехов покрутил пистолет в руках. — Предохранители ищешь? Они в нём автоматические. Просто дави на курок до конца.
Мелехов так и сделал. Прицелился в круг. Бах, бах. Переложил Глок в левую руку и дострелял магазин до конца.
— Это, что в ём семнадцать патронов? Хм, занятный пистоль. Хороша твоя лёгкая шарманка с затворной задержкой…
Прибежали казаки караульного взвода, я как раз в Глок вгонял запасной магазин. Казаки увидели простреленный круг на стене, и ушли с Мелеховым, распрашивая о текущем моменте. Я пошёл за ними, втыкая Глок в кобуру.
— Настрелялся? — спросил кабальеро Ястребов, с усладой поглаживая свои звёзды на погончике. — Милорд военспец, ты чем заниматься будешь?
— Поеду, посмотрю таможню. Там под ногами путаться буду.
— Хм. Ну, бывай. Мчи эфенди старшего полковника Мелехова к его инсургентам, — и на ухо мне: — Ему, Регина приглянулась! Ей-ей!..
Счас, мчи. Вначале Стелла концерт мне закатила, что я не взял для них магнитофон. Я, молча повыкидывал из багажника вещи девиц, которые остались в гостинице при ресторации.
«Критика в критические дни, это — круто!» Посадил в машину Мелехова и Прохора и довёз к зданию таможни, которая оказалась копией моей. Попил вкуснейший кофе, заваренный Тарапунькой, посидел, поболтал о таможенных делах. Тарапунька пожаловался, что нет переводчика с баского, я ему посоветовал Харламова-младшего.
А Мелехова его казаки встретили, как Моисея евреи. «Полубог» местного масштаба.
Покой на таможне длился недолго. Пожаловали значительные чины — Зворыкин и туча свежеиспечённых полковников, командиров ещё не снаряжённых полков и бригад. Меня и Тарапуньку сдвинули, и стал я путаться под ногами уже ростовского начальства. Узнал «исторический» факт. Сранья генералы Свиты хотели меня родимого съесть, но Зворыкин «съел» их. От павлинов только перья полетели, их всех председатель выгнал в шею. Оставил двух: Свечина и генерал-майора Зогина Эдуарда Николаевича.
