— Лиэль, где? — вопросил. Лиэль стала ещё краснее. — Да ладно тебе краснеть, колись, давай. Ну?..
— Из фильма, — писк от Лиэль. Она чего-то стыдилась.
— Какого фильма?
— «Глубокая глотка», — Лиэль это прошептала и убежала. А я от смеха сполз под стол. Макс и Никита недоумённо уставились на меня. Пришлось объяснять.
— Га-га-га, урок французского языка номер раз! Никита стал красным, как Лиэль две минуты назад.
— А ещё, я до Каменской по навигатору добрался, и под музыку спутникового потокового радио.
— Никита, он опять врёт!
— Пошли к машине, — пошли, посмотрели. — Видали. На эту машину, из-за её цвета, никто не позарился, а в ней есть и бортовой компьютер, и навигатор, и приличная стереосистема. Ручная сборка, — хвалился я машиной.
— Борн, тебе к фамилии надо добавить приставку — Удачливый, — Макс мне подмигнул, особливо. — А ещё — Суперпижон, Супернахал и Супертра…
— Но-но, без интима!
— Поздно. У тебя уже и другие поклонники появились, — заявил Никита, вовсю ивановскую давя улыбу. — Немножко фиолетовые!..
— Чего?
— А на мою квартиру, где живут Макс и Любомир уже можно вешать табличку — гей-клуб.
— Ну, уж если это скромняга Никита озвучил… Макс вдел в левую мочку уха серёжку с алмазом. — Вуаля. Забьём стрелку, противный.
Я от Макса ажник шарахнулся. На этом весь «экзерцизм» в прошлое Никиты и Макса и завершился. А я скрылся в шатре «массажисток».
На следующее утро позвонил Борисов. Телефон мне подала одна из девушек, Клеопатра, понимаешь, хе-хе.
— Борн, мы тут вчера банду гоняли, мля, — озадачил Николаевич. — Представляешь, двадцать гавриков с калашами, одвуконь, припожаловали к твоей таможне. Если бы не мой «слонобой» и М60 американцев, они бы тут делов натворили, мля. А так, мля, ой, мы их, ой, к лощине у залива выдавили, а парни с катера эту лощину из гранатомёта накрыли, мля. Ой, они потом, на прорыв пошли к заливу, представляешь. Десять чертей, с двумя калашами в руках, мля, ой, пробились, и в воду, бросились.
— Не понял, ты, что ойкаешь?
— В залив ушли, бесследно! — договаривал новины Борисов. В трубке раздалось пыхтенье, а потом раздался плачущий голос Эльзы:
— Рома, они Ванечку ранили, в руку, и Шатрова ранили, серьёзно. Твой врач сейчас его будет оперировать. А Ванечку наградят? Ты, там шепни начальству, чтобы наградили. Ну, пока, пойду атаманшу успокаивать. И, берегите себя там!
Пришлось начальству шепнуть. Начальство, как и я, сначала встревожилось, а потом и смягчилось. И опять встревожилось, когда узнало, что нападения были на все города по левую сторону залива от Ясной. Албанцы выбивали агрессоров из предместья, потеряли сорок человек ранеными. И ушли бандиты в воды залива.
— Кто нападал, а, пан Борн?
— Местные черти, милорд. «Какой такой мой врач оперировал атамана?» — терзался.
— А, пи-пи-пи, что б им пусто было, а наших героев надо наградить. Есаул, пиши наградные листы…
Отзвонился домой. Атаману уже сделали операцию, пулю от АК-74 вынули, стабильно тяжёлый, пуля попала в кость левого предплечья. Помолился за Шатрова, и пошёл на офицерское стрельбище. Настрелялся до одури и зашёл в штаб.
— Борн, я вас ищу. Сударь, я тут подумал, а, что, если комбригам и комполка дать ваши мобильники, для лучшей координации действий соединений, — идея, которая пришла в голову начальника Макса, профессора Новых, была очень даже ничего.
— Блеск и трепет, профессор! Мрак для неприятеля!..
— Жуть, парниша. Ой, простите. Как трудно с вами разговаривать, господин Борн. И с Максом, чего уж там!..
Мобильники изъяли, наши попаданцы поехали объяснять, как ими пользоваться. Шарпу отвезли спутниковый телефон Макса. На Ан-3 Аресова.
А потом наступил день пред-Че. Неприятель, в шести вёрстах от моста, разбил, как всегда свой лагерь, и выслал вперёд сотню разведки. На расстоянии с километр, от этой сотни конных в красном, отделилась дюжина верховых. Их и встретил пулемётчик тачанки, казак Антипов. Тачанка отъехала от моста метров на сто, развернулась, тррр; пулемёт, на тридцать седьмом патроне, заел. Разведка неприятеля, взъерошенная пулями, ускакала в лагерь, потеряв одного бойца. Это его же коник сбросил. А от таможни выехала «шишига» со спецназовцами. Никита привёз сомлевшего пленного. Он даже два раза стрелял из пистолей. С двадцати метров не попал в Газ-66, а потом Макаров ушёл от выстрела перекатом, три раза выстрелил из Глока в землю у головы разведчика, и всадник ушёл в нирвану от изумления.
Около таможни его оживили и попробовали допросить. Ноль откликов. Ибо незнакомый язык. Пленный был одет в ярко-красный доломан, кивер, и бордовые чикчиры — гусар а ля Наполеон-1812. Эполеты сбиты пулями, в середине кивера дырка от попадания. Заострённые к верху уши, полностью зелёные глаза, нос с горбинкой, невысокий. «Гусар» держался бесцеремонно, капризно изгибал тонкие губы, и цедил какие-то свои ругательства. Правда, при виде блиндированного «ЗИЛа» его стало трясти. Но. В целом жалости к нему не ощущалось.
