В силу своей природы, Регис относился к человеческим и даже эльфским войнам философски. Конфликты между разумными существами были всегда — среди людей рождались целые поколения тех, кто не знал ничего, кроме войны, подобно Вернону Роше, не умели ничего, кроме как сражаться. Но вот уже пятнадцать лет на Континенте царил пусть шаткий, но настоящий мир, сражения вспыхивали и тухли, вовлекая в вечную военную игру лишь немногих. И благодаря этому человечество смогло наконец одуматься, перестать строить грозные боевые машины, и начать возводить сооружения, подобные этому зимнему саду. Вместо смертельных заклятий маги учились целительству и созиданию, а наука, отряхнувшись наконец от обломков разрушенных городов, развивалась, делая жизнь все удобней и безопасней, проникая все глубже в законы бытия. Вместо стратегов и тактиков появлялись философы, вместо шпионов — дипломаты, вместо полевых лекарей и травников — настоящие врачи, способные сделать операцию не посреди поля боя, а в чистой лаборатории, изобрести лекарство от казавшейся безнадежно смертельной болезни — вообще отменить несвоевременную смерть. И все это снова балансировало на краю новой войны. Регис и прежде был слишком мал и слаб, чтобы повлиять на это, но раньше такие люди, как Эмгыр и короли Севера решали судьбы людей, толкая их в бездну или за руку выводя из нее. Теперь же, несмотря на все их совместные усилия, мирные договоры и сотрудничество, кто-то на Континенте решил, что устал от мира, и обладал при том куда большей властью, чем Вернон Роше, которого судьба не подготовила к роли мирного гражданина, строителя или хлебопашца, мужа и отца, за жизнь которого не нужно переживать его близким. Кто-то в мире жаждал войны, и война снова была на пороге. И как тот, кто вел вечную войну и заключал мирные соглашения внутри самого себя, Регис очень хорошо это понимал.
К лаборатории Знающего лекарь подходил с тяжелым сердцем и мутной головой. Мастер Риннельдор, эльф на службе Императора, был самым надежным источником алхимических субстанций. Регис не доверял торговцам, особенно заморским. Те норовили обмануть, подмешивая в чистую киноварь, квебрит или нигредо толченые самоцветы или, того хуже, стекло, чтобы получить побольше выгоды. Риннельдор же всегда был чист на руку и точно узнавал, какой товар самый лучший. Кроме того, в отличие от прочих придворных магов, он не испытывал к Регису ни ревности, ни раздражения. Срок их знакомства уже можно было исчислять даже не десятилетиями, и Риннельдор относился к тем Знающим, которые действительно много знали. Именно Регис посоветовал назначить его учителем первого за много лет эльфского ребенка-Истока.
Но, несмотря на все свои достоинства, Риннельдор обладал отвратительно тяжелым характером, который, правда, Региса лишь забавлял, а вот юному ученику, должно быть, причинял массу неудобств. Потому, собираясь наведаться к нему, лекарь прихватил с собой бутылку настойки из тысячелистника — терпкого, очень крепкого пойла, всегда приводившего мастера Риннельдора в благодушное настроение.
Нажав на нужный камень, развеяв иллюзию глухой стены, Регис вошел в неприметный дом из серого кирпича, внутри оказавшийся куда более просторным, чем могло показаться снаружи — вверх, в лабораторию мастера Риннельдора вела широкая винтовая лестница. Из этого своего убежища Знающий выходил редко, обрекая на подобную участь и своего ученика. Мальчик дневал и ночевал в чародейской башне между библиотекой, лабораторией, открытой площадкой для тренировок и крохотной спальней-кельей, и не было ничего удивительного в том, что то и дело стремился сбежать на волю. Мастер Риннельдор сперва страшно злился на это, сокрушался, что парнишка совершенно не в состоянии контролировать свои желания, расхлябан и не собран, но потом, усилиями Региса лишь отчасти, начал относиться к этим побегам снисходительней — даже завел в своей лаборатории стационарный портал и расположил кристалл-активатор на не слишком очевидное, но доступное место. Теперь, по крайней мере, мальчик мог сбегать, не рискуя попасть в магическую ловушку на выходе. В какой-то степени, сказалось и то, что юный ученик был лучшим другом единственного сына Императора, и Риннельдор считал такое знакомство чрезвычайно полезным. Он, как и многие в Нильфгаарде, искренне полагал — или даже пророчествовал — что юный Фергус рано или поздно займет трон отца, а сделать своего ученика главным императорским советником — это ли не мечта каждого учителя?
Острый слух вампира уловил за дверью лаборатории голоса, и Регис остановился, не спеша стучать. Мастер Риннельдор, судя по периодическим помехам, разговаривал с кем-то по мегаскопу. Едва ли с Императором — тот был слишком занят — но Регис все равно не хотел мешать. А вот послушать — хотел чрезвычайно. Любопытство ученого часто путали с профессиональным интересом шпиона.