В 1986 году наш друг Саша Морозов неожиданно въехал в огромную, как нам тогда казалось, трехкомнатную квартиру в Раменках. До этого они с Наташей и с двумя детьми жили в районе Измайловского парка, где у них была крошечная однокомнатная квартирка, доставшаяся им после размена с Сашиной мамой.
А тут был просто дворец.
Новый двенадцатиэтажный дом-красавец, кругом парки, зеленая зона… Ну да, на автобусе минут пятнадцать, но ведь не Химки, не Бирюлево, не Бескудниково, черт побери. Юго-запад!
Я вошел в квартиру и обалдел. Не было практически никакой мебели. Ну, кухонный стол, три табуретки, все остальное – картонные ящики, книги, перевязанные веревками, и чемоданы. Гости частично сидели на полу.
Я тоже сидел, прислонившись к стене и первое время просто тихо смеялся от какого-то странного чувства: вроде не мой праздник, но в то же время вроде бы и мой.
Стерильная пустота придавала квартире какой-то новый, дополнительный объем. Казалось, что это целый мир, фактически планета.
Морозов поступил на философский факультет МГУ, на вечернее отделение, а в начале 80-х нашел неожиданную работу в университетском издательстве, и там же – в издательстве – в силу природной живости ума и сообразительности получил предложение стать секретарем жилищного кооператива. Ну то есть он должен был вести какую-то отчетность, собирать взносы и прочее.
И вдруг там кто-то отвалился, из этого кооператива, и вот тогдашний начальник Морозова спросил его – ну чего, будешь вступать?
Морозов занял у мамы нашего друга Фурмана пять тысяч (отдавать начал только через несколько лет). Но это был лишь первый взнос.
Просто чтобы сделать ремонт и обставить квартиру, заполнить эту пленительную пустоту, деньги требовались по тем временам огромные. Когда я спросил Наташу, его тогдашнюю жену, какой же следующий шаг, она просто пожала плечами.
Ощущение начала новой жизни или новой эпохи усиливалось еще и тем, что у нас у самих с Асей только что родился первый сын, Митя, ему еще не было года. Мы по-прежнему жили в коммуналке, но было понятно, что дальше так продолжаться не может.
Все эти мысли я откладывал на потом, а пока мы приехали на новоселье – Врубели, Котов с Олей, Фурманы, мы – и озирались вокруг.
Конечно, было печенье, может быть, был и пирог с капустой, точно я не помню.
…А потом возникла первая врубелевская выставка – именно там, в этой морозовской квартире в Раменках. Уже во время новоселья прозвучала чья-то фраза о необходимости «заполнить пространство». Или «заполнить пустоту», ну, в общем, это и так было понятно.
То есть квартира была частная, кооперативная, но «заполнить» ее нашей общей жизнью, нашими общими идеями, это было логичным, само собой разумеющимся делом.
…Я не помню, что это была за выставка. Но важно то, что это была
Конечно, ни о какой выставке в коммуналке на Куусинена и речи быть не могло. Где выставлять? В коммунальном коридоре? На общей кухне? В небольшой комнате, где живут дети? Конечно, Врубель тогда, в начале восьмидесятых, уже принимал участие в каких-то коллективных выставках. В каком-нибудь, условно говоря, «доме-культуры-имени-ильича»[3].
Но выставка – это же не просто картины на стенах. Это еще и люди, «посетители», гости. Были ли они, помимо нас? Ну конечно, были.
…Вот я силюсь вспомнить, что же там висело на стенах, в Раменках, какие картины?
Там висело шесть или семь работ в общей сложности. Кажется, так. Тут две, там три. Тут еще одна. Я ходил, смотрел, и у меня было чувство какого-то несоответствия. Картины в этих пустых комнатах смотрелись одиноко.
В общем, новая жизнь, эта самая «новая эпоха», глядела на нас изначально довольно хмуро. Исподлобья.
Но было еще одно последствие этого новоселья. Морозов пригласил Врубеля с семьей на какое-то время переехать из коммуналки к ним. Пожить вместе. Отдохнуть от соседей.
А вскоре Врубели и сами получили большую четырехкомнатную квартиру в районе метро «Аэропорт», Шебашевский проезд. В кирпичной пятиэтажке, на первом этаже. Это тоже был знак «нового времени».
Нормальный человек, не чей-то сын или зять, не номенклатурный работник смог получить законным образом такую большую квартиру.
Получили ее Врубели, собственно, как многодетная семья.
Дима встал в очередь, ходил в райисполком как на работу, добивался, писал, а когда родилась Наташа, третий ребенок, по новому горбачевскому закону у него уже были все козыри на руках.
Вот в этой квартире и началась настоящая «Галерея Дмитрия Врубеля», или «Квартарт». Она продолжалась потом и в других его домах – то была довольно важная часть его биографии.
…Но я хочу вернуться в Раменки. В эту недолго просуществовавшую «коммуну», которая имела важные последствия.
