Как говорится, «общество было полно надежд».
Я тоже начал постепенно склоняться к этой версии. Журнал «Огонек», гласность, все дела, свежий ветер, песня еще была у популярного исполнителя Олега Газманова: «Полем, полем, полем свежий ветер пролетел. Полем свежий ветер, я давно его хотел».
Или вот, скажем, «квартирная выставка». Мы приходим, и никакой КГБ уже нам не помешает. Никакая милиция не начнет ломиться в двери.
…При этом на входную дверь я все же время от времени с опаской поглядывал, попивая на кухне сухое вино.
Но то, что Врубель тогда показывал, с моей точки зрения, было просто приговором горбачевской перестройке (которая, справедливости ради, даже еще по-настоящему не началась).
Сюжеты картин я помню плохо, но общий тон был таким: Врубель нарисовал всяческих сказочных чудовищ, при этом в образе депутатов, чиновников, генералов, то есть советской элиты, которая дружно взяла под козырек и что есть мочи вопила с трибун: да, перестройка, да, гласность, демократизация, ура, ура, ура.
Это был именно тот момент, когда казалось, что все эти горбачевские, пока еще очень слабые посылы, сигналы, благие намерения уже растворились в этой советской гнили. И тихо там булькают, в неприятной жиже.
Помню птицу со страшным клювом, с огромным женским бюстом и значком депутата Верховного Совета на лацкане.
Генерала с ногами, как у крокодила.
В том, что мы живем именно в таком мире, с такими персонажами, у меня не было никаких сомнений. Но Врубель его еще и нарисовал, чтобы сомнения эти исчезли окончательно. Мир удивительных полулюдей, получудовищ.
Снова из воспоминаний Жени Матусова:
По-моему, первая картина, которую я купил на первой Диминой квартирной выставке, называлась «Проводы в армию». Купил на аукционе за 5 рублей – торг начался с рубля. Это картина из Диминого цикла «Говорение о себе». Холодным зимним ранним утром баба, укутанная в мешковатый платок, везет на санках шалопая Диму Врубеля в армию по желтому пустынному снегу. В голубом небе выкатилось яркое круглое солнце, розовое от мороза. Дима глупо, по-дурацки, почти по-детски улыбается в шапке ушанке с одним торчащим ухом, глядя на нас, зрителей.
Короче, Дима и Света разъехались не сразу. Некоторое время квартирные выставки на Шебашевском продолжались, а потом Дима получил в результате обмена приличную однокомнатную квартиру на Куусинена, и выставки проходили уже там.
Бывал ли я у него, на этих выставках?
Ну несомненно бывал. Но выставок Врубель устраивал много, а я был на двух или трех.
Кто был тогда «девушкой Врубеля», в конце восьмидесятых, я не помню. Память эту информацию не сохранила.
Когда Врубель начал уходить в запой, тоже не скажу точно. Я его вообще в таком состоянии никогда не видел.
…Примерно за год до смерти, в 2021 году, он записал целый подкаст о своем алкоголизме. В нем он, например, рассказывает о том, что в первый раз это случилось с ним в 1988 году, что первым человеком, с которым он ушел туда, в этот запой, был брат Пети Мамонова Алексей (Лёлик), что в девяностые годы он «кодировался и раскодировался примерно шесть раз», вспоминает, что угощал на Арбате «каких-то жутких персонажей дорогими напитками».
В начале девяностых, примерно году в 93-м, Саша Фурман рассказал мне, что к нему приезжал Врубель, пробыл у них сутки, выходя из очередного запоя. Ему тогда было очень тяжело, просто физически.
Я же лично запомнил Врубеля почти образцовым трезвенником. Который мог выпить хорошо если два стакана вина.
Словом, мне стало казаться тогда, что, как и другие участники «Фонда-86», Врубель начинает от меня куда-то уплывать, переходит в иное измерение, и это уже другой Врубель, неизвестный мне и непонятный.
И тут случился 1990 год.
Год, который круто изменил всю его жизнь.
Поучаствовали в этой истории два моих однокурсника (правда, я тогда об этом не знал) – Сережа Козырев и Саша Бродовский.
Саша в тот момент уже был женат на Розе, гражданке ГДР.
Работал в Берлине гидом-переводчиком. Возил большие группы советских туристов по стране. Неплохо зарабатывал.
Наступила перестройка. «И вот все рухнуло, понимаешь?»
А надо было на что-то жить.
Тогда Бродовский позвонил Козыреву, и Козырев сказал ему, что можно нормально заработать, продавая на Западе подпольное советское искусство.
Саше Бродовскому идея понравилась, и он приехал в Москву. За искусством.
