Водил его по подпольным галереям и мастерским Андрей Амлинский (близкий друг Козырева), персонаж, в те годы довольно известный: поэт, писатель, журналист, сын известного писателя. Андрюша, короче говоря, знал примерно всех в этом городе.
Вот так Бродовский и попал в квартиру на Куусинена.
Меня поразили его огромные картины, это было как-то очень мощно. Сам Врубель, с его удивительным языком, богемным образом жизни, путаной речью стихийного мыслителя, тоже меня поразил.
Идея у Бродовского была такая – устроить в Берлине выставку.
Но ни в коем случае не везти картины через границу: советской таможни он боялся как огня, – а нарисовать их прямо там, в Германии.
Я нашел тогда шикарное место, прямо в центре, на Унтер-ден-Линден, – вспоминал Бродовский. – Исторический дворец, тогда там располагался «Дом советско-немецкой дружбы», и в нем сидели такие комсомольцы-аппаратчики, гэдээровцы, ну ты, наверное, знаешь этот тип… Я произнес перед ними пламенную речь, что вот, в СССР идет перестройка, и надо помогать молодым прогрессивным художникам из Советского Союза, чтобы донести их творчество до широких немецких масс.
Они сидели, молча понуро слушали и вдруг согласились.
Бродовский выбрал, по рекомендациям Амлинского и по своим собственным ощущениям, еще четырех персонажей, кроме Врубеля, это были: «Леша Таранин, он все время, знаешь, рисовал таких удивительных зайчиков», его жена Ира Дубровская, художник из Волгограда Серебряков («он рисовал, знаешь, как бы сочетая несовместимые вещи, ну как Дали примерно») и некто Теодор Тежик («он был мужем Марины Медниковой, ты ее не знаешь? Да ты что! Ее все тогда знали, невероятная женщина»).
Все пятеро жили у него в берлинской квартире «друг у друга на голове, это было немного трудно для нас с Розой, я так тебе скажу».
Затем Бродовский додумался вывезти художников в заброшенную усадьбу под Берлином, туда он приезжал раз в неделю, привозил еду, вино и все такое прочее, платил художникам небольшие авансы.
На эту выставку Саша потратил все семейные сбережения.
Художники увлеченно рисовали… Бродовский готовил каталог выставки, лихорадочно пытаясь урезать бюджет.
Понимаешь, я жил в это время прямо у Берлинской стены. У меня была такая машина, «Трабант», я все время ездил мимо стены, и вдруг вижу – что-то происходит очень странное.
А происходило вот что. В 1989 году Стена перестала существовать в своем прежнем виде.
ГДР как страна еще существовала (она существовала еще около года, между прочим), но прежней функции у Стены уже не было, пограничники просто не могли стрелять, не могли сдерживать эту стихийно возникшую огромную массу людей, которые перелезали через стену или сквозь нее как-то еще просачивались – сначала просто за западным пивом, сигаретами, шмотками, к родственникам, а потом уже и просто так…
Мы с Розой подготовили документы, за несколько месяцев до этих событий, для переезда в ФРГ, у нее там жила тетя. Потом, когда мы увидели всю эту толпу, Роза сказала: все, уже поздно, мы не едем.
Одним словом, власти тогда еще Восточного Берлина решили часть стены (1300 метров) превратить в арт-объект.
