— А как же я? — воскликнул Френц фон Аушлиц, вставая.
Герин неловко поморщился: что за сцены… Граф хотел возглавить пик вторжения? Невелика честь, скорее сдохнешь.
— Вы… вы возьмете меня к себе в команду, Герин, или… мне следует пока остаться во Франкшире, Леонир? — Френц обратился к барону, глядя на него, как мальчишка, просящийся на охоту, но знающий, что его не возьмут. Ах да, он же не был летчиком, лейб-гусар.
— Да, — рассеянно отозвался барон, — пожалуй, вы мне больше пригодитесь здесь…
— Жаль, — усмехнулся Герин. — Я надеялся, фон Аушлиц окажет мне честь и согласится быть моим штурманом.
— Что ж, если вы этого хотите, — барон щедро развел руками, как бы не в силах противиться легким капризам милых деток.
— Да, хочу, — подтвердил Герин, глядя, как Френц засветился ненормальной радостью. Герина всегда брали на охоту, как только он смог держать в руках детское ружье — и когда он хотел этого.
— Ну, тогда Френц введет вас в курс дела и со всеми познакомит, — сказал барон, вставая.
Они с Френцем синхронно изобразили поклон, едва склонив головы, Френц опять щелкнул каблуками и резко вышел. А Герина барон задержал на мгновение, притронувшись к руке и негромко обронив:
— Граф фон Аушлиц — настоящий псих, если захотите оставить его здесь — лишь дайте знать.
— Я учту, — сказал Герин. “Сами вы псих, барон”.
Давным-давно, тогда, в прошлой жизни, Герин был всегда окружен друзьями. Настоящими друзьями — теми, которые поймут с полуслова, ни за что не выдадут строгому учителю, вытащат, рискуя жизнью, из ледяной пустыни, разделят последний кусок хлеба, и прикроют спину среди врагов. Они все пропали и порастерялись, эти смелые мальчишки и отважные мужчины, ни об одном из своих друзей он ничего не знал. Но именно поэтому он приближал к себе Френца, снова тянулся, гоняясь за призраком товарищества. Снова, усмехнулся он, а в прошлый раз был Эштон. Просто Эштон был не их породы, так глупо было надеяться на дружбу дельца, они не знают, что это такое.
И Герин не ошибся, доверившись Френцу, ни он сам, ни десять бравых летчиков, которых граф представил новому их командиру, ни разу не предали его, платя бесконечной преданностью — а за что, Герин позже уже не понимал, ведь с ними его не будет связывать никакое родство души. Но эти ребята будут последними, с кем он захочет и сможет иметь подобие дружбы, отправившись в Дойстан, он лишится возможности испытывать эти чувства, да и способности, наверно, тоже.
========== Часть десятая: Как убивать ==========
Герин был пьян — пьян дорогим коньяком и дешевым кокаином. Трезвого его бы не занесло в этот притон. Но он и не бывал трезв — только не тогда, когда гулял с дорогими сослуживцами и товарищами по партии.
Каковое однообразное событие случалось не реже раза в неделю.
Чеканя шаг, он прошел к креслу в стиле Людовика ХIV, непристойно распялившему свои некогда роскошные объятия в центре зала. Целая стая призрачных черных собак шныряла на его пути — от совсем крошечных щенков до той огромной, самой первой. Никто больше их не видел, а Герин привычно не обращал внимание.
— Куда ты нас притащил, Френци? — спросил он, закидывая ногу за ногу. — Что за ублюдочный вертеп?
— Мой прекрасный рейхсляйтер изволит гневаться? — Френц фон Аушлиц расстегнул воротник черного мундира, сразу приобретя на редкость похабный вид, и обвел упомянутый вертеп бешеным взглядом. — Не беспокойся, сейчас будет культурная программа, и она удовлетворит тебя по самые яйца.
— Когда я слышу слово “культура”, — каменным голосом сказал Герин. — То сразу хватаюсь за яйца.
Высшие офицеры юной Империи, располагающиеся вокруг него на креслах попроще, заржали. Они стучали по плечам застенчиво краснеющего красавчика Фрея — министра пропаганды на оккупированных территориях. Именно этому рафинированному интеллектуалу и дворянину принадлежало одиозное высказывание о культуре и пистолете, что и служило неисчерпаемым источником веселья для посвященных.
Под культурной программой подразумевалось, оказывается, омерзительное представление со шлюхами обоих полов. Какая-то сцена из якобы античных времен с рабами и жертвоприношениями. Действие сводилось к тому, чтобы разложить очередные телеса на якобы алтаре, избить и поиметь разными приспособлениями и в разных интересных позах.
Легко и весело быть дойстанцем, — думал Герин, стараясь не слышать возбужденное сопение соседа, — истинный сын Империи никогда не утомится зрелищем чужой боли, ни на работе, ни на отдыхе.
Герин достал портсигар — тонкие сигариллы смотрели на него коричневыми табачными глазами, он выбрал одну, размял и сосредоточенно закурил, на миг утонув в терпком вкусе с легкой ромовой нотой — ведь сумарский табак выдерживали в винных бочках… Между тем, на сцене успели отодрать уже троих и теперь раскладывали четвертого. Мужчину на этот раз, стройного, с четкими мускулами под золотисто загорелой кожей. Герин не видел его лица, только темно-русые волосы, но внутри что-то медленно перевернулось, мир вокруг расширился и тут же сузился вокруг станка с бесстыдно распятым парнем.
