Он на несколько секунд забыл дышать, поэтому затяжка обожгла горло дымом. Вот ведь глупость, все франкширцы темноволосые и загорелые, а этот вообще слишком худой для… просто надо было меньше дрочить, вспоминая Эштона. Герин снова затянулся, думая о том, что Эштона он вспоминал не только сам с собой, но и имея очередную любовницу или любовника, вспоминал каждый раз перед приходом, и каждый раз Эштон в его памяти вот так же покорно и беззащитно задирал свою задницу кверху, точно так же, как этот привязанный на сцене парень.
Один из его летчиков тоже стоял на сцене и выдавал какой-то очередной пропагандистский бред о величии Дойстана и франкширских шлюхах, и слушать его было стыдно. Хотя он говорил правду — Дойстан велик, победив на два фронта, а франкширцы сами нарвались, набросившись на них со спины, в момент обострения конфликта с Альбионрихом. Да, легко и приятно говорить правду, особенно такую, особенно сейчас, и ничего не может быть в том постыдного — говорить правду. Герин неотрывно смотрел на круглую задницу представителя тех самых франкширских шлюх, он видел, как его бравый летчик отстегнул тонкий офицерский стек и с размаху хлестнул, оставляя красную полоску, а смуглые ягодицы франкширца дрогнули и поджались. Летчикам не нужны стеки, это все гусарские замашки Френца, вот от кого эти штуки появились на портупеях их вицмундиров, на месте парадных кортиков. Хотя они уже давно никакие не летчики, Герин возглавлял структуры тайной полиции и карателей, его ведомство курировало даже пропаганду и культуру, и честнее всего было бы повесить хлысты и на их парадную форму.
Распяленное тело на сцене подбиралось, тщетно уклоняясь от жалящих ударов, колени вздрагивали, пытаясь свестись, защитить чувствительные места, Герин никогда раньше не приглядывался к развлечениям сослуживцев, и правильно делал, это оказалось невыносимо. Он опустил глаза, уставившись на черного пса, скалящегося на него с высокой тульи его собственной фуражки, хотя он точно знал, что там должна быть морда серебряного волка, это же красиво — серебро на черном, их форма вся такова — нарочито, модельно красивая. Это все кокаин, — подумал он, — я схожу с ума от чертова веселого порошка.
Он уже не помнил, когда это началось — может быть, когда они пробрались в Дойстан, не потеряв ни одного из своих шести самолетов и решили не возиться с безнадежным отловом полезных членов правительства, а сразу уничтожить всю политическую верхушку нового Дойстана? “План переворота безумен, — сказал тогда Герин. — Мы все здесь можем подохнуть, утянув за собой множество ублюдков, а можем всех прогнуть под себя и отправить на тот свет множество ублюдков. Выбор велик, а путь один.”
Им повезло — лесной лагерь с посадочной полосой оказался заброшен, они обустроили там базу и прождали два дня до открытия исторического съезда. Перед вылетом вся его команда упоролась коксом, кроме него самого.
Френц смеялся в его наушниках: “Это точно — геенна блядь огненная! Мы принесли ад на землю, Герин. Мы демоны, еби меня конем, Герин, мы блядские демоны.” Конечно же, они не собирались выжигать все живое, но пришлось ударить по войскам — в нескольких местах, и спалить площадь, и негасимый небесный огонь распространился везде. И Герин улыбался, закладывая вираж над огненной бездной, в которую превратился небольшой околостоличный городок со всеми жителями, в его голове гремел хор: “Аллилуйя!”, и он знал, что это из оратории “Мессия”. Они приземлились на главную площадь городишки, все были уже мертвы, везде скорченные трупы мужчин, женщин и детей, и тогда он вдохнул ледяного блаженства с ладони Френца, с крышки его портсигара. И, хотя хотелось вдумчиво побиться головой об фюзеляж и повыть, он сказал, смеясь: “И послал я ангелов, и возмездие мое со мной”.
“Мы твои ангелы, Герин!” — пылко воскликнул самый младший из его летчиков.
Остальные молчали, но смотрели так, что прикажи он сейчас им перерезать друг друга тупыми ножами — начали бы резать, — почему? — в тот момент он перестал понимать их и больше никогда не смог.
“Не богохульствуй, мой ангел”, — ответил он, и все развеселились. Веселый порошок, да.
Наверно, это началось тогда?
Или тогда, когда они на обратном пути наткнулись на бронепоезд и расстреляли его в упор? Им снова повезло, Герин удачно разворотил бомбой морду поезда, остальное они выжгли сквозь пробоину. И выловили целых двух влиятельных членов правительства и покосили пулеметами всех остальных, пока те обгорело метались, и снова не потеряли никого из своих, как заговоренные.
— Что нам с ними делать? — спрашивал Френц, формируя две белые дорожки на блестящей крышке портсигара.
— Убедим сотрудничать, друг мой, — Герин склонялся и снова вдыхал этот холод.
— Они готовы, Герин, уже готовы на все…
— Это все ложь, Френци, человека надо совсем сломать, чтобы он был готов на все, — отвечал Герин, наблюдая за двумя черными собаками: они сверкали кровавыми глазницами и непотребно размножались, и никто больше их не видел.
— И как ты предлагаешь это сделать?
