Стиснув зубы, я скользнул к скамейке штрафников, чтобы отбыть свой срок. Обвиненный в преступлении, которого не совершал. В любом другом случае я поспорил бы с судьями, но в этот раз сумел прикусить язык. Не стоило злить тех, кто контролировал игру, когда ставки были столь высоки. Несколько неудачных слов могли испортить все.
Со скамейки штрафников я беспомощно наблюдал за тем, как «Соколы» продолжали сражаться в меньшинстве. При следующей смене игроков каким‐то волшебным образом исцелившийся Моррисон снова вышел на лед. Полученное пенальти закончилось тем, что мы потеряли шайбу. Пеннер, который, очевидно, нуждался в очках, искал ее совсем не там, где следовало бы.
Пока наша защита оставалась на другом конце катка, Пол сделал пас Моррисону, у которого было явное преимущество и, что еще хуже, отрыв. У меня ком встал в горле.
Нет, только не этот придурок.
Наша защита пыталась наверстать упущенное, пока я, затаив дыхание, наблюдал за происходящим и молился. В последнее время Моррисон был плох в подачах, так что это могло сыграть нам на руку.
С «Соколами», что наступали ему на пятки, Моррисон подкатился к нашим воротам и попытался застать Тайлера врасплох. Тай, не купившийся на провокацию, среагировал молниеносно и схватил шайбу, но она, отскочив от его перчатки, влетела в сетку. Иногда гол был результатом простой удачи, и этот как раз подходил под описание.
Раздался сигнал, и счет на табло сменился на один – ноль в пользу Каллингвуда. До конца периода оставалось восемь минут и шесть секунд.
Люк закричал и исполнил отвратительный праздничный танец, а после дал пять каждому «Бульдогу».
Я в отчаянии хлопнул себя по бедру.
– Да чтоб тебя!
Время игры в меньшинстве истекло, как и мой штраф, так что я направился к своей команде. Когда я плюхнулся рядом с Далласом и отпил немного воды, мы обменялись быстрыми взглядами.
– Нужно изменить ход игры.
Я не сделал ничего, чтобы заслужить пенальти, но все равно был до предела раздражен. Гол, которым Каллингвуд закончил первый период, мог помочь им сохранять преимущество и дальше.
– Мы это сделаем, – ответил Даллас. – Им недостает выносливости. Мы их измотаем.
Двумя минутами позже на скамейку штрафников отправился Дерек. Он едва взглянул на Пеннера, не говоря уже о том, чтобы дотронуться до него. Пусть это и было несправедливо, но я вздохнул с облегчением. Похоже, судьи раздавали дурацкие штрафы обеим командам.
Миллер, сопроводив свои указания не слишком завуалированной просьбой сравнять счет, пока у «Бульдогов» меньше игроков, выпустил нас с Далласом на лед. И я был полон решимости удовлетворить просьбу. Дерек являлся одним из лучших защитников «Бульдогов», так что его отсутствие предоставляло нам прекрасный шанс забить гол.
После слаженной игры я завладел шайбой и, как товарный поезд, помчался на Мендеса. Один из защитников «Бульдогов» – тот, что учился на втором курсе – бросился вперед, чтобы остановить меня. Он достойно боролся, но быстрым движением ноги я сменил направление движения, чем заставил его атаковать не с той стороны. Его растерянность позволила мне передать шайбу Далласу, что, будучи полностью открытым, уже ждал у ворот противника.
Уорд принял пас и притворился, что целится в нижний угол, но затем сместился влево, одновременно уводя шайбу вбок. Он славился одними из лучших подач в дивизионе. И действовал так быстро, что Мендес не сумел вовремя сориентироваться. Никакой вратарь не сумел бы. Даллас забросил шайбу и сравнял счет.
Гудок был музыкой для моих ушей.
– Хороший бросок.
Мы с Далассом стукнулись кулаками, пока возвращались на нашу скамейку.
– Начало положено, – ответил он, – теперь нужно разнести их в пух и прах.
С началом второго периода мы вернулись на лед воодушевленными и готовыми к бою. То, что нам удалось сравнять счет, придавало сил нам и плохо сказывалось на уверенности команды Каллингвуда.
Странно, но после первого периода, в котором судьи не переставали дуть в свистки, во втором они не обращали внимания на многие нарушения. Накопилась целая коллекция моментов, за которые можно было выдать штраф. Поначалу это оставалось незаметным, но по ходу игры становилось все более очевидным. Толчок, задержка противника, режущий и колющий удары клюшкой, подножка. И ничего.
Миллер отклонился от сценария и переставил игроков, так что мы с Далласом больше не играли в одном звене. Хотя он, похоже, знал, что делал, потому что Даллас, как только вышел на лед без меня, принес команде еще один гол. Чуть позже я и сам забил, из‐за чего счет сменился на три – один.
С каждым забитым голом «Бульдоги» выглядели все более сломленными.
Чего они полностью заслуживали.
Сидя на скамейке, я наблюдал за тем, как Даллас завладел шайбой и продвигался вперед вдоль борта, намечая передачу Мартину, ждущему у ворот. Меня захлестнула надежда, когда Даллас сделал пас Мартину. «Четыре – один» прекрасно бы смотрелось на табло.
Мартин нанес быстрый кистевой удар, но шайба отскочила от перчатки Мендеса. Хорошая, но неудавшаяся попытка.
