… Архонты перестарались. С ними всегда так: они совершенно не в состоянии контролировать свои дикие инстинкты, и, если им наконец-то выпадает шанс позабавиться, остановить их под силу только великому Магистру. Тщетно взывал к ним Рейза, умоляя отпустить его; и напрасно Амит пытался оттащить их от своего беспомощного друга — они только грубо гоготали в ответ, и ещё сильнее наваливались на истерзанную юную плоть своей жертвы. Их было шестеро, и каждый стремился не просто утолить свою звериную похоть, но и сделать это как можно более пугающе и унизительно. И все шестеро старались друг перед другом явить себя в этом грязном деле с особой изощрённостью — сотоварищам своим на зависть. Чем громче крики и мольбы, чем жалобнее слёзы — тем круче победитель, хвала доблестному герою! Амит действительно поначалу старался прекратить это надругательство, но всё, что происходило, было прямым повелением Великого Магистра, и он вообще не имел права вмешиваться. Да и бесполезно было даже пытаться. Архонты хорошенько припечатали его к стене, что б не мешался, а потом предложили присоединиться к их маленькой компании:
— Хочешь, тоже возьми его, а хочешь, ложись рядом с ним, и прими на себя половину того, что твоей подружке причитается! — Один из архонтов потянул его за рукав наброшенного наспех халата. — Ты тоже ничего конфетка; давай, а?
Амит в ужасе вырвался, и подонок заржал:
— Ну как знаешь. Только сиди там тихонечко, и не ёрзай. А когда заведёшься, я сам тебя научу кое — чему, тебе понравится!
Он развратно, вожделенно подмигнул ему, и Амит закрыл лицо руками, стараясь ничего не видеть. Но в темноте, окутавшей его, звуки стали ещё громче и ужаснее: стоны и плачь; тихая, безнадёжная мольба о пощаде и редкие вскрики от невыносимой боли и ужаса. И ещё хрипы и чавканье палачей, их грубые насмешки и приказы, их сладострастные завывания в предчувствии экстаза… Амит малодушно зажал уши ладонями и опустил голову, спрятав лицо в коленях. Ему ненадолго стало легче, словно он смог отгородиться от всего этого ужаса. Но вот Рейза вдруг пронзительно закричал, не стерпев боли от очередного повреждения, его мучители одобрительно захохотали, и Амит, не в силах вынести этого, вскочил из своего угла и бросился бежать…
Рейза пришёл в себя лишь через много дней. Травмы оказались очень серьёзными: множество глубоких разрывов, которые немедленно воспалились; вывихнуто плечо и два ребра сломаны. А ещё — ушибы, укусы, ссадины… И тяжелейшая душевная рана, но она — то как раз и не беспокоила Мастеров. Они не сомневались, что легко подправят повреждённые мозги, и мальчишка, наконец, станет послушным, как и положено. Он всё это слышал. Много дней он пролежал в постели, не открывая глаз, не шевелясь и не принимая пищи. Он не реагировал на вмешательство врача и попытки Мастера Рама и Мастера Ноаха вывести его из прострации. Он просто слушал голоса, звучавшие рядом, и голоса за стенами лазарета — в коридорах и комнатах «Плектрона», в головах учеников и Мастеров, даже заледеневшие, каменные мыслеобразы, кимвалом гремящие в сознании архонтов — он действительно мог теперь слышать всё. Всё это прерывистым, шумным потоком сквозило через его расстроенный, опустошённый разум, и его словно затягивало на дно беспросветного омута. Он даже не пытался сопротивляться своему угасанию; он просто молча, незряче и неподвижно ждал. До того момента, когда его вдруг коснулась жалобная, просительная мысль кого-то, кто несмело пробрался в лазарет и стал над ним, всматриваясь в его безучастное лицо. Вот кто-то решился коснуться руки Рейзы, и он узнал пришедшего: Амит! Рейзу пронзила такая боль, что всё его тело изогнулось и забилось в конвульсиях, сознание ослепила вспышка: он ненавидел Амита! И в Рейзе Адмони наконец-то проснулся Плектр. И Амит, и все остальные, кто оказался поблизости, включая Мастера Ноаха и старшего врача «Плектрона», все были повержены мощнейшим энергетическим ударом. Боль и ужас метались в стенах больничного отделения. Люди, скрученные и изломанные, бились в судорогах на полу и кроватях, захлёбывались пеной и рвотой; выли, не в силах защититься от поглощавшей их волны разрушения. Даже предметы поднялись в воздух и беспорядочно носились над полом, сталкивались друг с другом и тут же разлетались вдребезги; врезались в стены и оставляли после себя оплавленные вмятины — воздух комнат раскалился, как в доменной печи. Наконец Великий Магистр Габриель ощутил чуть ослабевший удар отдалённого разрушительного вала, и своей внутренней силой укротил его. Когда он добрался до лазарета, там уже всё стихло, но картина произошедшего просто поразила его: Магистр Ноах утверждал, что Рейза Адмони мог бы стать лучшим из лучших, но к такому никто не был готов. Великому Магистру пришлось изрядно напрячься, что б подавить волю Рейзы. Наконец Рейза снова погрузился во мрак забытья. Амита выгнали прочь, запретив на тысячу шагов приближаться к Рейзе до тех пор, пока он не придёт в норму. А Мастер Ноах, вытирая окровавленное, посеревшее от боли лицо, просто ликовал:
