… Лиор мерил камеру беспокойными шагами, не находя себе места. По его подсчётам, прошли примерно сутки с тех пор, как он занимался сексом с Овадьей, и ещё больше времени прошло с последней встречи с Плектром. Ни он, ни Овадья Барак больше не приходили. Приходили другие стражники. Три раза они ему приносили еду — всё такую же сытную и вкусную, как в тот раз, когда Рейза сам угощал его, но аппетита совсем не было. В голове его звучали последние слова, что сказал Овадья о своём господине. Неужели это правда, и он так болен? Он что, на самом деле хотел убить себя? Нет, этого не может быть! Он сел на свой лежак, постучал кулаками по коленям и снова встал, не в силах усидеть на месте. Нет — нет, Овадья солгал, и Рейза просто немного не здоров: Лиор действительно поранил его недавно, и, наверно, он сейчас сидит там, на верху, и злится на своего пленника… Но сердце сказало ему другое: Овадья не солгал, и рана, нанесённая Рейзе, оказалась намного серьёзнее. Что, если ему и правда очень плохо и он умирает? Лиор снова заскрипел зубами от бессилия и опять сел. Может быть, он мог бы что — то сделать для своего возлюбленного, как — то помочь? Он сейчас даже не вспоминал о своём стократном обещании убить заклятого врага и хотел только одного: увидеть его живым и здоровым! И, словно по волшебству, его желание неожиданно исполнилось. Рейза Адмони спокойно, с мягкой дружелюбной улыбкой, вошёл в его тюрьму. Лиор замер, боясь опять всё испортить, и только во все глаза смотрел на маленького демона. Всё верно, Овадья говорил правду! Прекрасный мучитель казался сейчас совершенно прозрачным, истаявшим, словно лунный свет на пороге утра: ещё чуть — чуть, и он рассеется совсем, не оставив и следа! Он был бледнее обычного, и глубокие тени залегли у него под глазами, да и черты лица сделались как — то острее, резче. Лиор вдруг сообразил, что за эти три или четыре дня его пленитель заметно похудел и действительно выглядел измученным. Но, словно это ничего для него не значило, Плектр приблизился к невольнику и, не слова не говоря, стал поглаживать небритое лицо и растрёпанную голову; распахнул халат на нём и принялся внимательно осматривать его тело. Вот он заметил синяк на плече, оставленный Овадьей, и нахмурился. Вот ещё один синяк — от пинка по рёбрам, и ссадина на бедре… Рейза помрачнел ещё больше и ненадолго задумался, а потом, словно что — то разрешив для себя, с раздражением покачал головой. Несколько секунд спустя он исчез за дверью, и только тут Лиор обнаружил, что всё это время не мог даже шелохнуться, словно его парализовало. Если уж сейчас Плектр смог с ним такое сделать, значит, он мог это всегда. Так почему не делал? Почему позволил с собой так обращаться? Сердце его сжалось. Это было жестоко, очень жестоко! Он не должен был так поступать. Но ведь он всего лишь обозлённый, грубый мужлан, солдат! Эти тонкости для него слишком сложны. Он привык жить в полную силу, в полную силу чувствовать и выражать свои эмоции тоже без ограничений и жеманства. Любишь — поцелуй; злишься — ударь; хочешь — возьми; ненавидишь — убей! А теперь всё должно быть по-другому, но он не знал, как именно. Инстинкт бойца говорил ему: «ты должен убить!» А чувства мужчины побуждали его выполнить повеление Рейзы Адмони: стать на колени, поцеловать его сандалии и попросить прощения за всё, а потом признаться в том, что обожает его! Снова полный хаос в голове; так всегда, когда Рейза рядом. Его тяжёлые раздумья прервал Овадья. Он молча вошёл, молча кивнул в знак приветствия и жестом приказал Лиору вернуться на каменную скамью у стены. Все так же ни говоря не слова, сдёрнул синий шелк с его тела, лишь на мгновение скользнув ладонями по коже пленника, а потом заковал его, не сильно натянув цепи. Лиор безропотно повиновался, и Овадья, удовлетворённо кивнув, покинул его.
