Появился Овадья и застыл, ожидая его дальнейших приказов. Плектр обернулся к своему невольнику и скривил губы в подобии улыбки:
— Ещё одно: ты думал, я забыл, что ты изменял мне прямо тут? Или ты воображал, что я спущу тебе это? Не надейся. Я сам тебя больше не трону, но и другому ты не достанешься! Слышал про мужской «пояс верности»? Жесткая штука! — Он жестом повелел Овадье принести и надеть на Лиора эту мерзкую упряжь, и Лиор сразу понял, что прежние игрушки были действительно игрушками в сравнении с тяжёлым, хромированным каркасом пояса. Сразу стало больно, но терпимо, хотя жутко неудобно и унизительно.
— Этот пояс совершенно исключает возможность соития. В любой его форме, кроме… ну да эта часть меня не волнует. Да, к тому же, я думаю, все правильно поймут мой тонкий намек! Правда, Овадья?
Он обернулся к Овадье так неожиданно, что тот вздрогнул и застыл от страха. Целый хоровод отчаянных мыслей пронёсся в его смятённом разуме, но Плектр не обратил на это внимания, и слушать эти мысли не стал. Он просто поманил Овадью к себе, и тот безропотно и зачарованно приблизился к нему, стал на одно колено и припал к его руке в почтительнейшем поцелуе. Рейза погладил его волосы, как до этого гладил волосы Лиора, потрепал его по щеке: Лиор почувствовал, что на него неудержимо накатывает ревность, начинает душить его. Он постарался не смотреть в их сторону, но Рейза игриво окликнул его:
— Ну так что, красавчик, не хочешь поучаствовать в борьбе за главный приз? «Не нравятся игры…» Вот и не правда! А ты, Овадья? Ты — хочешь? Победившему обещаю Рай!
Овадья, пьяный от волнения, стал с жаром целовать его руки, края одежды, опустил лицо к сандалиям своего господина и замер, уткнувшись лбом в его стопы. Он тихо вздрагивал, борясь с одолевшим его возбуждением. Лиор с презрением покачал головой:
— Я предпочёл бы вечность в аду, лишь бы увидеть, как тебя там выпотрошат!
Рейза неожиданно отошёл от одуревшего от страсти раба, не обращая внимания на его умоляющий стон и протянутые к нему руки. Он приблизился к пленнику, осмотрел новую сбрую и погладил её очертания, а потом лично защелкнул замок. Вынул ключик, и, поигрывая им, неторопливо пошёл к выходу, и уже на пороге обернувшись к Лиору, мягко проговорил с грустной, усталой улыбкой:
— Дурак ты! Мы ведь уже в аду! И ты пропустил самое интересное: меня давно выпотрошили, и во мне ничего больше не осталось! Ты опоздал, мой прекрасный лев! — А потом он перевёл взгляд на Овадью: — Да, ты не хотел бы прийти ко мне сегодня? — Овадья аж задохнулся от восторга. Рейза продолжил, и мужчинам показалось, что он снова становится собственной тенью, погружаясь в свой привычный хрустальный полусон отрешённости: — Смотри, я испортил своё платье! Ты поможешь мне снять его и расчешешь мои волосы на ночь, и заплетёшь их… Ты не против? — Он не слышал ответ, но это было вовсе необязательно. Он его чувствовал. — Наведи здесь порядок — он кивнул на Лиора — а потом приходи в мою спальню!
Через четверть часа Овадья робко постучался в дверь своего повелителя. Ему всё ещё не верилось в это счастье, и он больше всего боялся спугнуть его. Но вот очень тихий, мягкий голос позвал его, и он отважился войти. Спальня Плектра уже снова походила на роскошные покои знатной особы. Всё, что можно было поменять или починить, слуги поменяли и починили. Невозможно было скрыть то, что здесь произошло, но в целом вид был довольно пристойным, и комната вновь годилась для отдыха Баронского любимчика. Сам же он стоял у нового зеркала и пристально разглядывал себя, поглаживая пальцами тонкое, усталое лицо своего прекрасного двойника, отразившегося в глубине стеклянного потустороннего плена. Овадья сделал несколько шагов по комнате, но не решился приблизиться к нему и замер, ожидая его повелений. Рейза усмехнулся, отпустил своего зазеркального близнеца и чуть раздвинул платье на плечах, обнажив их и стройную шею. Овадья невольно облизнул губы при виде нежной, белой кожи и откровенных, соблазнительных линий. Рейза слегка повернулся к нему: лишь настолько, что бы он увидел, как приоткрылись в томной, обольстительной улыбке его губы:
— Чего же ты ждёшь? Иди ко мне!
Овадья бросился к нему; хотел было схватить его, сжать хрупкое тело в объятьях, но вовремя опомнился и сдержал свой порыв. Он почтительно прикоснулся к его плечам — только пальцами, не сдавливая их ладонями, — но Рейза легко подался к нему спиной и чуть поднял плечи в знак поощрения. Овадья сжал руки немного сильнее, и его несравненный бог не оттолкнул своего покорного слугу.
— Помоги мне избавиться от этого платья! — Овадья не дышал от волнения. — Что же ты молчишь? Или позовём кого-то ещё, и пусть новый спальник разденет меня?
Его избранник наконец опомнился и слишком поспешно запротестовал:
— Нет — нет, Господин, я сделаю всё, что Вы пожелаете! Вам никто больше не нужен; я смогу удовлетворить Вас; я — верный раб у Ваших драгоценных ног!
