И он снова, как в «игровой», низко склонился перед ним и принялся целовать подол его одеяния. Рейза мягко заставил его распрямить спину и вскинул руки, приглашая своего слугу к действию. Больше Овадья не колебался. Он обнял Рейзу за талию и стал поглаживать его тело; вот нащупал застёжку корсажа и разомкнул её, и, как только пояс ослаб, он потянул за его концы и освободил тонкий стан Огненной Розы. Плектр поощрительно улыбнулся и обнял его за шею. Овадья тут же почувствовал, что рукава парчового платья совершенно мокрые: должно быть, это было очень неприятно — ходить в испорченной, окровавленной одежде, — и стражник, осторожно отстранив от себя руки возлюбленного, стал целовать его пальцы, запястья, заскользил губами по его предплечьям. Он, не прекращая ласкать Рейзу, стянул платье с его плеч, и оно упало к ногам любовников. Рейза теперь стоял перед ним совершенно обнажённый, и Овадья, затаив дыхание, стал разглядывать это вожделенное тело. Ему случалось видеть своего повелителя без одежды, но это всегда было запретным плодом — не для него была эта красота, и он рисковал поплатиться за свою дерзость. Но сейчас его прекрасный Рейза позволил ему себя раздеть, и сделал это для него, и только для него! Он припал губами к его шее, скользнул ртом по ключицам, груди своего господина, стал гладить его живот, бёдра, нащупал твёрдую, возбуждённую мужскую плоть — Рейза тихо застонал от наслаждения. Овадья поднял лицо и устремил было свой поцелуй к губам Плектра, но тот отстранился, и Овадья снова замер, ожидая поощрения. Рейза стал отступать назад и вот он уже приблизился к кровати, сел на её край, опершись на руки и положив ногу на ногу. Из всей одежды на нём оставались теперь только его амулет с изображением цветка, да золотые сандалии. Он позволил слуге рассмотреть себя как следует, и, когда тому стало тесно в застёгнутых брюках, он откинулся на кровать, и, прилегши на подушки, повелительным жестом приказал своему избраннику раздеться. Овадья неожиданно для самого себя припомнил часы, проведённые в объятиях их общего невольника, и сделал это неторопливо, стараясь, что бы Рейзе это понравилось. Он внимательно следил за выражением лица своего кумира, и его смутила легкая, мечтательная отрешённость, с которой он любовался новой игрушкой. Рейза казался довольным, но в этом была некоторая неискренность: Овадья частенько видел у него подобное выражение колдовских глаз и полуоткрытых чувственных губ, и кто-то, меньше знающий Плектра Адмони, мог бы поверить в его воодушевление. Но Овадья точно знал, что это всего лишь игра. Правда, сейчас его поза была игрой лишь отчасти: он действительно наслаждался чувственной картиной, но не той, что была перед ним, в этой комнате. Он грезил другим зрелищем, словно наркоман, опоенный дурманом: видит глазами одно, а мысленный взор дарит ему другие иллюзии. Это слегка задело самолюбие стражника. Он знал, что находится сейчас здесь только по прихоти Рейзы, а не потому, что действительно желанен. Однако он тут же прогнал недобрые мысли: Рейза поманил его к себе и, едва он приблизился, указал на сандалии:
— Сними это!
И вытянул ноги к ставшему на колени слуге.
